Кулак тана вошел точно под седую бороду. Маг лязгнул зубами, взмыл в воздух, взбрыкнул ногами и хлопнулся на спину. Чудовище внутри Сигмона радостно взревело, развернулось во всю силу, жаждя крови врага, но тан уже не нуждался ни в чьей помощи.
В мгновение ока он надавил коленом на грудь старика, ухватил его за бороду и прижал к горлу клинок. Оставалось только чуть нажать — и голова мага покатилась бы по вытоптанной траве. Но Сигмон остановился. Он смотрел в голубые глаза — ничуть не водянистые, не выцветшие, совсем не стариковские глаза. И не шевелился. В глазах мага не было ни страха, ни гнева. Только немного сожаления, словно после проигранной партии в кости, — не больше. Он был стар, по-настоящему стар, и смерть не страшила его. Он успел к ней привыкнуть. Сейчас он только немного расстроен тем, что все кончилось именно так, а он не успел в последний раз посмотреть с обрыва на зеленые долины.
— Ну, — сказал маг. — Чего ждешь?
Сигмон не ответил. Услышав хриплый голос, он вздрогнул, и лезвие куснуло шею старика — чуть-чуть, не больше, чем бритва, срезающая волосок.
— Давай, — сказал маг, и в голубых глазах появилось презрение. — Ты пришел отомстить? Покончим с этим.
— Нет, — ответил Сигмон. — Я пришел не за местью, а за спасением.
— Спасение? Ты ожидал встретить тут одного из богов?
— Всего лишь отшельника, что мог бы прочитать рукопись одного старого мага. Голубые глаза старика вспыхнули огнем: в них смешались настороженность, интерес, гнев… Тан отпустил седую бороду, оттолкнулся от груди мага и встал. Меч с лязгом отправился в ножны.
— Вставай, — сказал Сигмон. — Я не желаю тебе зла, Леггер.
Он отвернулся и затаил дыхание. Все должно решиться прямо сейчас. Или удар в спину, быстрый, точный и беспощадный или…
— Леггер давно умер.
— Твоя рукопись. Чучело у барона. Старый отшельник, избегающий магов и людей. И еще — когда ты выходил из дома, то прихрамывал. Ведь тебя не зря прозвали Хромым Леггером?
Маг не ответил, лишь старчески закряхтел, с сожалением и досадой. Тан понял, что он поднимается на ноги, но не обернулся. И смотрел прямо перед собой до тех пор, пока старик не положил руку ему на плечо.
— Иди за мной, — буркнул он, поглаживая горло. — Надеюсь, чайник в отличие от крыши еще цел.
И не оборачиваясь, сильно припадая на правую ногу, Леггер пошел к хижине.
Травяной отвар оказался великолепным, хоть в нем не было листьев южного чая, до которых так охочи северяне. Зато в нем был чудесный сбор трав, растущих в горах, трав спелых, душистых, охотно отдающих радость и тепло.
Сигмон неспешно потягивал кисловатое варево и чувствовал, как к нему возвращаются силы. В голове прояснилось, перестала болеть спина, отступили все тревоги и страхи. Старый маг очень хорошо разбирался в травах.
Они сидели на деревянных чурбачках, за низким столиком из связанных палок и пили чай. Маг шумно прихлебывал из широкой глиняной чашки, слепленной кое-как, и рассматривал дыру в крыше. Разглядывал с сожалением, прикидывая, как ее чинить и сколько на это уйдет сил. Сигмон просто пил отвар. И молчал.
— Когда умер старый Мериод, я, наконец, смог спуститься с горы, — сказал маг, и тан вздрогнул: в полной тишине слова мага прозвучали раскатом грома.
— Он не знал, что я здесь живу, — продолжал Леггер, разглядывая чашку. — Но если бы встретил, то непременно узнал. Он узнал бы меня, даже если я просто подошел бы на пол-лиги к замку Нотхейма. А мы с ним никогда не ладили. Даже в молодости. А уж к старости он сделался совершенно невыносим. Как и я сам.
Маг тяжело вздохнул, подхватил железный чайник и плеснул себе в чашу кипятка.
— Отличная вещь, — сказал он. — Гномья работа. Выпросил у барона, а то приходилось кипятить воду в котелке. Надо сказать, что прогулка до замка себя оправдала. Хотя далась она мне нелегко.
— Как ты забирался на скалу? — спросил тан.
— Левитация. Знакомое слово? Силы у меня уже не те, что раньше, но кое-что я еще могу.
— А зачем вся эта история со смертью?
— Ты не представляешь, как я устал. Мне хотелось побыть одному. Именно одному. Чтобы не видеть никого и ничего. Ты слишком молод, чтобы это понять. Но поверь, такое бывает. Сначала я построил башню — огромную каменную башню, защищенную лучшими заклинаниями, — и скрылся в ней, как улитка скрывается в своем домике. Но под ее стенами постоянно толпился народ. То король, желающий власти, то мои коллеги, желающие совета или поединка, а то и рыдающие девицы, умирающие от неразделенной любви. Через пару лет я понял, что меня не оставят в покое до самой смерти. И тогда я умер.
— Я представляю, — тихо произнес тан. — Иногда мне тоже хочется… Спрятаться так, чтобы никого не видеть. И никто не видел меня.
Леггер кольнул гостя холодным взглядом, словно сомневаясь, что юнец способен представить такое, но промолчал. Хлебнул отвара. Потом поставил опустевшую чашку на стол.
— Ладно, — сказал он. — Уже не помню, когда я столько много говорил. Сыт этим по горло. Теперь ты рассказывай.
Сигмон вздохнул, разбавил отвар в чашке кипятком и крепко задумался. Маг не торопил. Просто внимательно разглядывал гостя, словно пытаясь угадать, какая история прячется за этим молчанием. Интересная? Скучная? Страшная? И тан не разочаровал гостеприимного хозяина.
Он рассказал, как стал чудовищем, про Фаомара, про демона и про магов Вента. Про все остальное рассказывать не стал, закончил тем, как убежал из темницы и отправился в Гернийский университет. Когда он замолчал, маг крякнул, протянул руку и ухватился за ворот Сигмона. Отогнул его в сторону, посмотрел на полосу чешуи и покачал головой.
— Фаомар, — протянул он. — Вот, значит, как он закончил дни. Дурная смерть. Я очень расстроился, когда услышал о его несчастье. Должно быть оно лишило его последних крох ума. Вечно он возился с чудовищами. У него к ним была патологическая, как однажды выразился его наставник Теон, страсть. Когда Фаомар был всего лишь учеником, то умудрился вызвать демона — прямо на занятии. Мне стоило больших трудов загнать тварь обратно в ее мир. Но парень остался доволен собой, прямо лопался от гордости. Я знал, что это плохо кончится, но чтобы так… Зря он взялся за это.
— За что?
— За эксперименты с мутацией. Боюсь, это случилось не в последнюю очередь из-за моих записей. Но — ладно. Ты говорил, что пришел за спасением. Что ты хочешь?
— Хочу снова стать человеком, — просто сказал Сигмон. — Обычным человеком, как раньше. Хочу избавиться от этой шкуры, пока окончательно не превратился в чудовище, подобное тому, что стоит в замке у Нотхейма.
— Ты думаешь, это шкура делает тебя чудовищем? — усмехнулся маг. — Ты же…
— Знаю, — перебил тан. — Все зависит от наших поступков. Не важно, какой ты снаружи, важно, что ты делаешь.
— Здравая мысль, — одобрил маг. — И явно не твоя. Кто же это тебя просветил?
— Один вампир.
— О! Ты шел через Дарелен? Тебя кусали?
— Нет, — быстро ответил Сигмон, но тут же вспомнил Арли. — То есть да. Но всего один раз.
— И как? — жадно спросил маг и подался вперед: — Что произошло?
— Все прошло хорошо. Никаких последствий: мое тело справилось с укусом, словно это был всего лишь овод. Да мне и не грозило превращение в вампира. Они…
— Знаю, — отмахнулся Леггер. — Я все про них знаю. Так что ты хочешь от меня?