Сигмон поерзал, ухватился за каменный карниз и приник к самому стеклу. Месяц, скрытый тучами, едва светился в вышине, ночь выдалась темная, и тан надеялся, что все обойдется. Он должен был услышать, о чем говорят в зале. Ради этого можно рискнуть. Он просто обязан узнать, что происходит в замке.
Сигмон коснулся зверя внутри себя, потормошил его и прислушался. Слух обострился, словно тан действительно превратился в зверя. Он услышал звон комаров, крик птицы в лесу, плеск воды в реке, тяжелое дыхание лошадей у самых ворот замка. Тысячи, сотни тысяч звуков, сливавшихся в тяжелый гул. Но ему был нужен только один. Отсечь все ненужное, отбросить прочь, сосредоточиться только на том, что происходит за стеной. Услышать. Сейчас.
Вскоре он стал разбирать слова. Среди звуков ночи они проступали постепенно, нехотя — словно с трудом всплывали из проруби. Сигмон напрягся, стараясь отрешиться от всего постороннего и выловить из общего гама тоненькую звенящую ниточку разговора. Зверь не подвел.
— Я ничего не обещал, — прогудел барон. — Ничего.
— Вы сказали: два дня. Два, — раздался в ответ низкий голос. — Но его все нет.
— Я не знаю, где он, — откликнулся барон. — Он ушел на юг, к горам. Вот и все.
— Вы говорили об этом сотню раз.
— И скажу еще! Понятия не имею, где его носит.
— Барон, если он не вернется завтра, я буду вынужден принять некие меры. Вам это не понравится, но я буду продолжать до тех пор, пока вы не расскажете, куда отправился Сигмон ла Тойя.
Нотхейм не ответил. Насупился, опустил плечи, и широкий нос барона утонул в густых усах.
— Почему бы вам самим не поискать его, — раздался голос Рона. — Ваш отряд протирает штаны в замке, а ведь вы могли бы давно пойти по следу тана.
— Заткнись, полукровка. Ты пока жив только потому, что из тебя выйдет отличная приманка. Но не стоит меня злить. Можно обойтись и без тебя.
Рон вскрикнул, и тан понял, что его ударили. Он сжал пальцы, и каменная крошка с карниза пыльным ручейком канула в темноту.
Наемники. И нет никаких сомнений — те самые, что охотились за ними в Гернии. Отряд засел в замке, дожидаясь, пока вернется главная добыча — Сигмон.
Тан перевел дух. Сколько их? Наверное, немного. Почему Рон и Нотхейм не смогли отбиться? Скорее всего, их застигли врасплох, и наемники захватили замок. Потому и закрыты ворота — ждут, когда вернется ла Тойя и постучится в двери. И если бы он закричал у ворот… Сигмон сжал зубы. Проклятие. Сколько их всего? Сколько их в зале? И тут ли этот воин в доспехе? Нет. Скорее всего, нет. Тан не чувствовал ничего похожего на тот ужас, что испытал в Гаррене.
— Ками, Терен! Бросьте выродка. Идите проверьте прислугу, скажите, чтобы приготовили что-нибудь пожрать и принесли сюда. Потом можете ложиться спать, а сюда пусть придут Потрох и Гир.
— А я?
— Останься, Перен. Конечно, барон и шарлатан не будут глупить, но мне опротивело смотреть на их мрачные морды. Ведь вы не станете делать глупостей, барон?
Нотхейм не ответил. Он тяжело заворочался и закрыл глаза, давая понять, что не намерен разговаривать с захватчиками.
Сигмон подтянулся на руках и устроился у самого стекла. Скоро в зале останутся лишь двое наемников. Если он не ошибся. Но одним больше, одним меньше — это неважно. Но почему медлят Рон и Нотхейм? Неужели их держат на прицеле? Арбалеты?
Сигмон помотал головой, отгоняя глупые мысли. Сейчас нужно действовать, и быстро, пока никто не знает, что он проник в замок. Потом его могут заметить или увидят коня. Сейчас еще можно рассчитывать на внезапность. Никак нельзя упускать удобный момент.
В зале раздались гулкие шаги, и зверь внутри Сигмона беспокойно заворочался. Нет, поправил себя тан. Не зверь. Это он сам насторожился, подобрался и приготовился нападать. Нет никакого зверя, тут только тан Сигмон ла Тойя. Самый обычный человек с острыми когтями и черной чешуей.
Тихо переговариваясь, наемники вышли из зала. Хлопнула дверь. Главарь, оставшийся в зале, вновь принялся расспрашивать барона, но Сигмон уже не слышал его.
Тан глубоко вздохнул и досчитал до пяти. Подобрал под себя ноги, оперся носками об узенький карниз, крошащийся под ногами. И прыгнул.
Он влетел в зал в сверкающем облаке осколков мозаики. Время остановилось. На долгий миг тан завис в воздухе, видя и ощущая все: и каждый осколок стекла, и тепло камина, и холодный ветер из окна. Одного взгляда ему хватило, чтобы рассмотреть и вскинутые брови барона, и воина в кирасе рядом, открывшего рот от удивления, и Рона, скорчившегося в кресле, и здоровяка, стоявшего у стола. Он увидел все сразу, без малейшей паузы. Просто осознал. Это длилось всего лишь миг, один долгий миг. А потом время пустилось вскачь.
Вместе с водопадом осколков Сигмон рухнул на стол и упал на колени. Оттолкнулся ногами, кувыркнулся по длинной столешнице и с размаха заехал сапогом в кирасу главаря. Оттолкнулся от нее, развернулся и с места, с колен, словно огромная лягушка, прыгнул на здоровяка. Тот успел поднять руки, защищаясь, но Сигмон налетел на него, сшиб с ног, и оба покатились по полу.
За спиной зазвенело железо, раздался крик, но тан не обернулся — он уже подмял наемника под себя. Тот вывернулся, ухватил Сигмона за шею, и огромные ладони кузнечными клешами сомкнулись на горле. Тан легко их отодрал, с хрустом, ломая кости, как ветки. Здоровяк заорал, забился, но тан ударил его головой в лицо, ухватил за подбородок и вихры на затылке и одним движением свернул шею. Когда тан вскочил на ноги, все было кончено: здоровяк бился в судорогах у его ног, а главарь в кирасе лежал у камина. Над ним возвышался барон, сжимая в руке кочергу. Главарь был мертв: удар Нотхейма вмял его легкий шлем до самых плеч.
— Сигмон! — раздалось из угла. — Сигмон!
Тан обернулся, увидел Рона и чуть не вскрикнул. Алхимик поднялся на ноги и едва держался на ногах, опираясь на спинку кресла. Его лицо казалось сплошным кровавым месивом, а левая нога, похоже, не гнулась.
— Ронэлорэн, — прошептал Сигмон. — Благие небеса!
— Тан! — воскликнул барон. — Тан, прошу вас, поторопитесь! Помогите Лоре!
Сигмон не успел даже переспросить, кому он должен помочь, — в коридоре раздался топот сапог и брань. Дверь распахнулась — и в залу влетели трое наемников с обнаженными мечами.
Барон заревел медведем, вскинул кочергу и ринулся в бой. Наемники прыснули в стороны, расступились, а потом накинулись на Хиддера с разных сторон. Сигмон выхватил меч, готовясь вступить в бой, но сверху, сквозь толстые каменные стены донесся крик — крик ребенка, которому причинили боль.
— Лора! — крикнул барон, взмахом кочерги отбрасывая меч наемника. — Тан! Это прямо над нами, там окно! Они…
Но Сигмон понял все раньше, чем Нотхейм договорил. Не слушая дальше, он бросил меч в ножны и рванулся к столу. Конечно. Эти подонки держали в заложниках дочку Нотхейма. Только так они могли усмирить барона и диктовать ему свои условия. Иначе бы Хиддер в момент выставил бы незваных гостей из замка.
С разбега тан прыгнул на стол, оттолкнулся от столешницы ногой и взмыл в воздух. Вытянутые руки ухватились за край стрельчатого окна, вцепились в камень, и тан с размаху хлопнулся животом о стену. Легко подтянувшись, он уселся на край окна.
— Осторожно! — крикнул Рон. — С ними маг! Но тан не слышал его. Извернувшись, он ухватился за стену и легко, как ящерица, взобрался выше — к следующему окну. Оно оказалось забрано прочной железной решеткой. Сигмон ухватился заIнее и заглянул внутрь.
|Их было трое. Один стоял рядом с окном. На iвытянутой руке он держал девочку лет десяти, одетую в крошечный охотничий костюм. Держал за шкирку, как кутенка. Еще двое стояли у двери комнаты, прислушиваясь к реву барона. Один из них оказался магом — это Сигмон сразу почувствовал. Он понял, что у него в запасе пара секунд, не больше. Потом в дело вмешается маг — и тогда… Тан ухватился за железный прут и рванул на себя. Прут вылетел вместе с раствором и канул в темноту под ногами, а тан схватился за второй.