Наемник, державший дочь барона, обернулся на шум и заорал от ужаса: в окно лезло что-то страшное, с белым лицом покойника и горящими глазами демона. Отшвырнув девчонку в угол, наемник потащил меч из ножен, но опоздал. Чудовище скользнуло в комнату, и в его руках блеснул металл.
Первым ударом Сигмон обрубил наемнику руку с мечом, потом снес голову и ногой отбросил обезглавленное тело прочь с дороги. Второй воин успел сделать выпад, клинок царапнул плечо тана, но только скользнул по крепкой шкуре. Сигмон пинком сломал колено наемнику, а когда тот согнулся, ударом рукояти меча разбил голову. Оставалось лишь шагнуть вперед, сделать последний рывок… но маг оказался быстрей.
Он остался стоять у двери. Схватка Сигмона с наемниками дала магу несколько секунд, чтобы подготовиться и встретить врага во всеоружии. Не было огня. Не было молний. Маг всего лишь поймал взгляд Сигмона, и тан разом ослабел.
Клинок выпал из руки, колени подогнулись, отяжелели ноги… Сигмон понимал, что маг наслал на него заклинание сна, но поделать ничего не мог. Тело изменяло ему, и сила не могла здесь помочь. Тан упал на колени, попытался отвести взгляд от горящих огнем глаз колдуна, но не смог. В голове мутилось, глаза слипались, словно намазанные медом. А над головой мага разгоралась огненная зарница.
Сигмон этого не видел. Он засыпал. Кричал от отчаяния и засыпал. Зачарованный заклятием, он склонялся к полу, и тело оказывалось ему служить. И тогда внутри него снова шевельнулся зверь. Зарычал, встопорщил шерсть на загривке и распрямился. Он в отличие от своей половины не спал. Маг просто не знал о нем. У него не было опыта Леггера. И его силы.
«Вперед, — подумал Сигмон, разглядев огонь над головой мага. — Только вперед. Если путь лежит через пламя, то нельзя останавливаться ни на миг. Если нужно спасти себя и других…» Голова закружилась, мир упал набок, и зверь — часть Сигмона ла Тойя — получил власть над телом.
Сигмон пришел в себя лишь пару минут спустя. Первым делом он осмотрелся, пытаясь найти дочь барона. Она лежала в углу комнаты, там, куда ее бросил наемник, и тихонько плакала. Облегченно выдохнув, тан повернулся и замер. Он плохо помнил, что произошло, помнил только, что сражался с магом, шел через огонь и вроде бы победил…
Маг висел на стене, прибитый к ней двумя мечами наемников. Отрубленные кисти рук валялись на полу, словно два раздавленных паука. И глаз — горящих глаз мага — не было. Вместо них зияли черные окровавленные провалы.
Сигмон резко отвернулся и, почувствовав боль в боку, опустил взгляд. Прекрасного черного камзола больше не было. Сгорел дотла. Опаленная огнем шкура блестела, а чешуйки встали дыбом, некоторые были оплавлены, и сильно. Болел бок — словно от удара кузнечным молотом. Сигмон провел обожженной рукой по груди, стряхивая обрывки обгорелой ткани и зачарованно наблюдая за тем, как они осыпаются на пол серым дождем. И тут Лори снова заплакала.
Сигмон очнулся, вскинулся и бросился к ней. Подхватив брыкающуюся девчонку на руки, он выбил ногой дверь и кинулся вниз по лестнице — на помощь барону.
Он едва не запутался в коридорах замка. Узкие, извилистые, они могли стать настоящей ловушкой для целой армии. Но барон все еще сражался: его боевой клич громом разносился по замку, и Сигмон просто шел на голос.
И все же он немного опоздал. Когда он вбежал в распахнутые двери залы, бой подходил к концу. Двое наемников лежали на полу, у входа, а третьего барон загнал в угол и охаживал кочергой, как боевым молотом. Рон по-прежнему стоял у кресла, наблюдая за схваткой. Увидев Сигмона, он радостно вскрикнул, и барон обернулся.
Сигмон стоял на пороге. Левой рукой он прижимал к себе девочку, а в правой держал обнаженный меч, готовясь в любой момент отразить удар. Заметив дочку, барон крикнул:
— Лори!
Наемник оттолкнулся от стены и сделал выпад, целя в спину Нотхейма. Сигмон вскрикнул, и барон дернулся в сторону. Меч скользнул по рубахе, а кочерга барона взмыла к потолку.
— Нет! — крикнул Сигмон.
Поздно. Нотхейм с размаху опустил нехитрое оружие на голову противника, и та разлетелась вдребезги, как гнилая тыква. Воин рухнул на пол и забился в судорогах — удары Хиддера Нотхейма были по-прежнему смертельны.
— Лори! — снова крикнул барон.
Отбросив кочергу, он кинулся к Сигмону, выхватил у него дочь и прижал к окровавленной груди. Лори обвила шею отца тоненькими ручками и зарыдала в полный голос.
Тан вложил меч в ножны и опустился на колени, проверяя наемников, лежащих на полу. Все они были мертвы.
— Сколько их было? — спросил он, но барон не ответил. Казалось, он даже не услышал вопроса.
— Эти и еще трое, — откликнулся Рон. Хромая, он подошел к Сигмону и положил ему руку на плечо. Тан поднялся.
— Значит, это все, — сказал он. — Те трое тоже мертвы. Жаль.
— Ну и слава небесам, — отозвался алхимик. — Ублюдки получили по заслугам. Редкостные мерзавцы. Они ворвались в замок и сразу захватили дочку барона — ребенка! Хиддер просто вынужден был им подчиняться.
— Жаль, что ни один не уцелел, — бросил тан. — Мы так и не узнаем, кто их послал и чего они хотели.
— Они хотели тебя, — тихо сказал Рон. — Кому-то ты крепко насолил.
— Знать бы кому, — отозвался Сигмон, поднимаясь на ноги. — Как ты? — спросил он у друга.
— В порядке, — отозвался Рон и поморщился. — Глаз заплыл, нос сломали. Ногу вот подшибли. Но ничего, заживет.
Сигмон похлопал его по плечу и обернулся к барону. Нотхейм все качал на руках дочь, нашептывая ей ласковые слова. Лори успокоилась и только едва слышно всхлипывала, уткнувшись носом в огромное отцовское плечо.
— Хиддер, — позвал тан.
Барон обернулся, окинул взглядом тана и покачал головой. Тот выглядел так, словно только что выбрался из костра.
— Прости, — сказал Сигмон. — Это все из-за меня.
— Бывает, — буркнул барон. — Помню, десять лет назад банда таких же ублюдков пыталась захватить мой замок. Но тогда у меня не было Лори, и мы славно повеселились.
Взгляд барона натолкнулся на оплавленную чешую и замер. Глаза барона широко раскрылись, а брови взлетели к седому чубу. Он сдавленно булькнул и умолк.
Сигмон ничего не сказал. Он просто стоял, а Нотхейм рассматривал его шкуру.
— Вот, значит, как, — наконец выдавил барон. — Вот оно как.
— Мы скоро уйдем, — успокоил его Сигмон. — Сегодня же.
Хиддер опустил дочку на пол. Она схватилась за отцовскую руку и прижалась к ноге, с испугом глядя на тана.
— Никуда вы не уйдете, — твердо сказал барон. — Пока Рон не сможет сам дойти до сортира.
— Да я… — начал Рон, но Хиддер вскинул руку.
— Сейчас никаких разговоров, — велел он. — Идите в кабинет и ждите меня там. Простите, но сейчас мне нужно позаботиться о моей дочери. Потом мы поговорим.
Хиддер коротко поклонился, подхватил Лори на руки и вышел из зала. Сигмон обернулся к другу и тихо сказал:
— Сегодня же.
Алхимик, знавший барона чуть лучше, только покачал головой.
Через неделю, когда Рон поправился, а от ран Сигмона не осталось и следа, друзья покинули гостеприимный дом барона Нотхейма.
Их провожали все: обитатели замка толпой высыпали к воротам, и во дворе сразу сделалось тесно. Кони, накормленные и оседланные, ждали друзей у крыльца.
На ступенях стояли барон и Лори. Хиддер на прощание обнял и Рона и тана, громко сокрушаясь, что приходится их отпускать. Сигмон, уставший от слезливых прощаний, наскоро поблагодарил барона и взлетел в седло. Все уже сказано — и слова благодарности, и заверения в вечной дружбе, и обещания вернуться.
Алхимика барон удержал. Ухватил за рукав, притянул к себе и прогудел в самое ухо:
— Вы вернетесь? А?
— Конечно, — отозвался тот. — Не знаю, когда, но обязательно вернемся.
Барон уронил в сизые усы огромную, истинно баронскую слезу и снова обнял друга.
— И все же жалко, — сказал он, — что того дракона пришлось похоронить. Не по-людски, конечно, бывшего человека чучелом держать, но все одно жалко. Не каждый барон может похвастаться чучелом дракона.