Сигмон выхватил из ножен сгусток зеленого пламени, закричал и прыгнул в сизую пелену.
Косые плети дождя били из темных туч. Прозрачные потоки воды, холодные, осенние, прижали дым к земле и обнажили истерзанные тела. Лужи густой крови размывало водой, и они растекались в стороны, сползая с мокрой дорожки в истоптанную траву.
Сигмон стоял на коленях посреди поля боя и сжимал остывший клинок, ставший теперь обыч ной железкой, творением неизвестного кузнеца. Но меч свое дело сделал. Это не было сражением. Это было бойней.
Тан бросил клинок на землю, подставил ладони дождю, набрал воды и плеснул в лицо, смывая чужую кровь. Потом повернулся к Рону, сидевшему на траве возле мертвой Звездочки.
— Откуда ты взялся? — тихо спросил Сигмон. — Ты же не знал, куда ехать.
Алхимик распрямился, поморщился и схватился за раненое плечо.
— Вот дрянь, — буркнул он. — Зацепили.
— Рон, — позвал Сигмон, — как ты меня нашел?
Алхимик махнул рукой в сторону, и только сейчас тан заметил вороного жеребца, стоящего у поворота и настороженно косящегося на мертвые тела черным глазом. Сигмон радостно вскрикнул, и Ворон, заслышав голос хозяина, подошел ближе.
— Это он меня привел, — признался Рон, снимая куртку. — Это собака какая-то, а не жеребец. Когда ты умчался, я остался на дороге. Потом поскакал следом, но задержался на холме — не знал, куда свернуть. Тебя нигде не было видно, и я решил, что найду тебя в деревне. Я добрался до самой изгороди, но так тебя и не нашел. Крестьяне стали на меня коситься, а я не знал, что делать. Никто не отвечал на мои вопросы. Мужикам явно было не до меня. И тут явился он — словно черный демон. Ржал, скакал вокруг меня, потом укусил мою Звездочку за круп, мир ее праху, и поскакал прочь. Мне оставалось только следовать за ним. А потом я увидел их. И тебя.
Сигмон обнял коня за шею, зарылся лицом в длинную черную гриву. Жеребец фыркнул, переступил с ноги на ногу и толкнул хозяина плечом.
— Спасибо, Рон, — сказал тан. — Спасибо.
— Да пожалуйста. Кстати, не расскажешь, что тут, собственно, произошло? — осведомился алхимик, вспарывая ножом рукав.
— Засада, — бросил тан, поглаживая шею Ворона.
— Ага! Значит, я был прав, — довольно сказал Рон, заматывая рану на плече обрезками рукава. — Не стоило сюда возвращаться.
— Прав, — пробормотал Сигмон. — И Леггер тоже был прав.
Рон ловко обмотал плечо и затянул узел, помогая себе зубами. Сплюнул, выругался и подошел к тану.
— Сигги, — сказал он, касаясь плеча друга, — честное слово, я очень рад, что ты уцелел. И мне очень жаль, что твой дом сгорел. Но вроде все кончилось. Теперь, надеюсь, мы сможем убраться отсюда подальше?
— Ты прав, — отозвался тан. — Все действительно кончено.
Он обернулся и обнял друга за плечи. Тот зашипел от боли:
— Эй, аккуратней! Я не… Благие небеса! Это что там валяется?
Сигмон обернулся. На парковой дорожке, меж двумя телами, примостилась отрубленная голова одного из чудовищ. Больше всего она походила на собачью. Она лежала в луже крови, выпучив остекленевшие желтые глаза, а из огромной пасти свешивался окровавленный язык.
— Нет, — сказал Рон и попятился. — Не отвечай.
— Да, — тихо сказал Сигмон. — Чудовища. Мои братья. Это они преследовали нас. Они все пришли за мной. Но теперь все кончено. Я — последний из творений Фаомара.
Побледневший Рон спрятался за Ворона, заслонившись широким крупом от страшного зрелища. Алхимику стало не по себе, его колотила крупная дрожь, а щеки соперничали белизной с гернийским мрамором.
— Сколько? — спросил он. — Сколько их было?
— Восемь тут и еще один в доме.
— Девять! Девять чудищ? И ты всех уложил?! Поверить не могу! А ведь я тебе помог, я сражался с чудовищами и остался жив. Ох. Если бы я только знал… Прости. Ах, как жаль, что я не менестрель. Сложил бы балладу об этом сражении, и мое имя помнили бы веками.
Рон выглянул из-за крупа жеребца, бросил взгляд на искромсанные тела, пошел зелеными пятнами и согнулся пополам. Его стошнило.
— И еще жаль, — через силу вымолвил алхимик, — что я не медикус! Никак не могу привыкнуть… к этому… безобразию…
— И не надо привыкать, — посоветовал тан.
Он подошел к месту схватки, остановился средь иссеченных тел, испачкав и без того грязные сапоги в крови.
— Да ты просто мясник! — крикнул Рон из-за жеребца. — Как же ты их так покромсал? Да еще в одиночку!
— Я воспользовался твоим советом, — отозвался тан.
— Каким? О боги, я столько раз давал тебе советы, но такого…
— Я окропил меч своей кровью. Увеличил дозу, как ты и советовал мне там, в грязной деревенской таверне на краю дикого леса.
Сигмон нагнулся и подобрал эльфийский меч, затаившийся у останков арбалетчика, которому когда-то принадлежала собачья голова. Клинок потемнел, словно покрылся сажей, и теперь рун не было видно. Он снова стал холодным и тяжелым куском металла. Просто мечом.
Алхимик попытался что-то сказать, но подавился и сдавленно заперхал. Откашлявшись, он все же со второй попытки хрипло выдавил:
— Я вижу, это помогло. Он и правда тебя удивил?
— Еще как, — тихо отозвался тан. — Ты не представляешь, как он меня удивил.
— Даже не хочу представлять. Не хочу. Ох. Я-то думал, это поздняя подделка, думал, просто копия старых рун. Ну, я вроде как пошутил, понимаешь?
— Шутка удалась, — бросил тан, разглядывая клинок. — Мы живы. Они мертвы. Как ты думаешь, многие шутки могут похвастаться такой эффективностью?
— Нет. Не знаю. Плевать. Скажи лучше, ты прикончил всех наемников? Или за нами снова будут гоняться спятившие чудовища?
— Не знаю, — ответил тан. — Думаю, это последние. Здесь уже не было людей.
— И что будем делать теперь?
Сигмон не ответил. Он встал и повернулся к другу спиной.
Особняк догорал. Огонь выжирал его изнутри, как лихорадка выжигает смертельно больного, и дождь нисколько не мешал. Крыша уже провалилась, перекрытия не выдержали ее веса и просели до подвала. Второй этаж, от которого остались только каменные стены, зиял пустыми окнами. Он походил на пустую скорлупу яйца, которая вот-вот должна была треснуть. Имение превратилось в огромный погребальный костер, поглотивший тела Дита Миерса и Волка.
В развалинах глухо ухнуло, и столб огня взметнулся к небесам. Дождь, как по команде, хлынул еще сильнее, но пламя не унималось: оно растекалось по останкам дома огненными волнами, поглощая все на своем пути.
— Что дальше? — тихо спросил подошедший Рон. — Что ты будешь делать?
Тан снова посмотрел на клинок. Ладонь начало покалывать, чуть-чуть, словно он коснулся крапивы. Под темным налетом на лезвии проступили бледные узоры. Клинок оживал. После долгих поисков он нашел своего хозяина и не собирался отступать. Он хотел жить.
Он звал Сигмона в путешествие, полное опасностей и удивительных приключений. Звал к новым битвам, к радостям побед. Он хотел воевать, хотел резать и сечь, пить кровь врагов и пластать их плоть. Клинок обещал новому хозяину славные победы — над собой, над врагами, над друзьями, над всеми на свете. Он обещал Сигмону сделать его единственным и неповторимым. Непобедимым воином, которому нет равных в кровавой сече. Чудовищем.
Сигмон запрокинул голову и посмотрел на свинцовые тучи, нависшие над парком. Вода падала с неба уже не каплями, а длинными серебряными струями. Они касались лица Сигмона, заливали глаза, но он упрямо смотрел вверх, надеясь увидеть просвет среди свинцовой мглы. Просвета не было.
— Знаешь, — сказал Сигмон. — Иногда так хочется стать птицей и улететь прочь от забот, подальше от этой грязи и мерзости, царящей на земле. Оставить зло тут, а самому воспарить в небо.