Обрадованные вниманием командующего, братья встали и поклонились.
– Борьба с захватчиками общее дело всех сыновей Поднебесной, и богатых, и бедных, без различия званий и чинов, – обернулся к Чэнь Есяну советник Ли Си.
– Мы прогоним захватчиков. В Поднебесной воцарятся покой и мир, – продолжал Чжу Юаньчжан, чуть громче прежнего. – Станет вдоволь муки и риса. Люди забудут, что такое нищета и грабёж, и каждый сможет заниматься предназначенным ему делом.
Бой. Фрагмент японского свитка XII века.
Тёмное лицо Чжу Юаньчжана раскраснелось, глаза засверкали. Воодушевление командующего передалось остальным, все почувствовали приподнятость и волнение. Один Чэнь Есян продолжал сидеть неподвижно, словно отгороженный от других невидимой ширмой.
– Зачем уговаривать пленного? Ведь его жизнь и смерть и без того в наших руках? – шёпотом спросил Тан Хэ у сидевшего рядом Ли Си.
– Тох, кто недооценивает врага, может потерпеть поражение, и причиной разгрома будет он сам, – ответил Ли Си.
Тан Хэ мало что понял из такого ответа, и, поймав на себе его удивлённый взгляд, Ли Си добавил:
– Разумом, достойным бессмертных, наделило Небо командующего.
Советник раньте других разглядел, какую цель преследовал Чжу Юаньчжан. Войско Чэнь Есяна отступило и понесло урон, но не было до конца разгромлено. Уцелевшие полки нетрудно собрать. На место попавшего в плен главнокомандующего нетрудно поставить другого. Десятки тысяч вооружённых солдат вновь составят грозную силу и будут по-прежнему защищать устои прогнившей власти императоров-мэнгу. Другое дело, если Чэнь Есян сам приведёт полки к «Красным повязкам». С таким пополнением смело можно двигаться на Цзицин.
От Чэнь Есяна не укрылся смысл обращённых к нему речей. Беглая улыбка, похожая на гримасу, промелькнула на тонких губах.
– Не затрудняйте себя, пожалуйста, господин командующий. Удостоенный вашими мудрыми наставлениями, я навек запечатлею их в своём сердце. Я всего лишь простой солдат и готов выполнять приказы того, кому подчиняюсь. Вам незачем меня уговаривать. По милости Неба, подчиняюсь я вам.
– Значит, вы согласны присоединить к нам ваши полки?
Чэнь Есян никому не давал повода усомниться в его храбрости. И вовсе не от того – жить ему или умереть – зависел его ответ. Просто он взвесил, как мало пользы он сможет принести, находясь в плену у «Красных повязок», и какое широкое поле деятельности откроет перед ним свобода.
– Согласен, – с поклоном сказал Чэнь Есян.
– Брат! – воскликнул Чжу Юаньчжан, и его большие глаза засияли. – Вы подарили мне счастливейший день. Я велю выбить сегодняшнее число на нефритовой табличке и буду носить при себе вместо защитного талисмана. Прошу вас, не откажите мне в счастье считать вас истинным братом.
Жаль, что Чжу Юаньчжан не вспомнил слова предсказателя о зрачках человека, когда говорит тот правду и когда лжёт, не до того ему было в праздничный день. В жертву Земле и Небу во дворе закололи белую лошадь и чёрного быка. В бронзовой вазе зажгли большую свечу. Чжу Юаньчжан и Чэнь Есян встали друг против друга, по сторонам вазы. Отвесили положенное число поклонов. Произнесли слова клятвы, жаркой, как кровь.
Отныне они могли считать себя настоящими братьями.
– пропел совсем близко звонкий задорный голос.
– подхватили весело другие голоса. Зазвучал и стал удаляться смех.
– Слышишь, пошла гулять по свету наша с тобой песенка. Слова у неё новые появились, – сказал Мисян куда-то себе за пазуху и пропищал сам себе в ответ, будто ответил тонким голоском горностай: – Песня рождается оттого, что один человечек выразил чувства, понятные многим человечкам.
– Ты на землю его не спускаешь, боишься, что убежит? – спросил Ванлу.
– Куда ему бежать? Привязан ко мне, словно собака. Когда меня стражники арестовали, я хотел его у актёров оставить. Так он впрыгнул на кангу, к щеке прижался. Шипит, зубами щёлкает, страшней разъярённой крысы. Мне его с канги не достать, рукой не дотянуться. Другим, хоть и маленький, а не дался. Так и повели нас вдвоём, на потеху всему Цзицину.
– От такой потехи в пору заплакать. – Ванлу положил ладонь на плечо обретённого брата и крепко сжал.
Они сидели на верхней площадке башни. Ванлу назначили в ночную охрану, и он выпросил разрешение взять с собой Мисяна. На две стороны, влево и вправо, тяжело ползли крепостные стены. Впереди лежала равнина, высвеченная луной. Внизу шумел, пел и плясал и насыщался праздничной пищей город. Над головой висело бездонное небо, прозрачное от луны, величественное и молчаливое. Лучистые звёзды посылали на землю таинственные и непонятные знаки, предупреждали о чём-то. Пролетел одинокий журавль. Белым шёлком блеснули крылья, изогнутые наподобие колеса. Журавль прокричал своё, долгое и печальное, и скрылся из вида.
– Чешуйки твоих доспехов похожи на перья, – сказал вдруг Мисян и провёл тонкими пальцами по длинным кожаным язычкам на груди Ванлу.
– Жаль, что с ними не полетишь, – отозвался Ванлу. – Много дорог проходили мы с досточтимым учителем. Учитель предсказывал людям судьбу, вернее, помогал им понять самих себя, а я всё разыскивал тебя и третьего брата. Были бы крылья, всю Поднебесную облетел бы тогда.
– Всё равно встретились.
– Теперь бы слетал проведать досточтимого учителя. Он мне сам приказал остаться у «Красных повязок». «Старости пристало давать советы, молодости – безоглядно биться за правое дело» – такие проговорил он слова, когда мы прощались. Эх, – перебил сам себя Ванлу. – Обрадовался бы досточтимый учитель моему счастью. Много раз он твердил: «Живы твои названые братья и непременно найдутся».
– Малыша бы сюда. Представляешь, втроём бы сидели.
– Побоялся о малыше расспросить тех стражей, что тебя с Пэй Сином из города выводили?
– Побоялся. Подумал, ещё схватят его вместо меня, да и как расспросить, когда ни имени, ни родового прозвища – ничего про него не знаем. Успел словечко шепнуть одному актёру, верно, разыщет. Представляешь, – рассмеялся неожиданно Мисян, – в тот самый день, когда нас в разные стороны раскидало, меня твой бамбук от смерти спас или от раны.
– Что же молчишь, расскажи.
– Побежали мы со стариком через лес. Впереди голоса, лязг оружия. Мне бы, дурню, сообразить, остановиться, ведь своими глазами видел солдат. А меня словно в спину кто-то толкает, гонит вперёд. Надо, думаю, увести Пэй Сина подальше, чтобы Первому с Третьим хватило времени скрыться.
Ванлу хотел что-то сказать, но сдержался. Зачем попрекать брата прошлым в счастливый нынешний день?
– Думаешь, я не ругал себя, что ослушался? – догадался Мисян. – Ты тогда не велел начинать без твоего сигнала, а я сгоряча начал. Один я во всём виноват.
– Ещё неизвестно, как дело бы обернулось. Рассказывай дальше. Прости, пожалуйста, что перебил невольно.
– Я старику велел ждать под деревом, сам в сторону свернул и на просвет выскочил. И тут меня словно кулаком двинули изо всех сил. Прямо сюда стрела угодила. – Мисян прижал кончики пальцев к середине груди, чуть ниже ямки. – Помнишь, вы с Третьим бамбук запрятали в рукава, а я на шею повесил. Наконечник прямо в бамбук ударил и отскочил, будто от лат.
– Случайная стрела. На излёте ударила.
– Тебе виднее, ты воин. – Мисян достал бамбуковую дощечку с летящими чёрными чёрточками и протянул к луне. На дощечке обозначился тонкий волосок трещины.
– Бамбук до середины треснул, да уцелел, надвое не раскололся. Я стрелу потом поднял. Хорошая оказалась стрела.
– Как же мы разминулись? Я долго искал.
– И я искал. Прибегаю назад – ни вас, ни повозки. Я два дня всё кричал и по лесу бегал. Потом на Пэй Сина наткнулся. Сидит под деревом, где я его бросил, и плачет. Остался он, как говорится, «с ветром в мешке да с луной в рукаве». Жалко мне его стало. Ладно, думаю, провожу до посёлка. В дом заходить не стану. Крикну издали ведьме, чтобы встречала супруга, и убегу. Только иначе всё вышло. Дом стоял заколоченный. Хозяйка уехала и забрала все вещи. Пэй Син как увидел пустой дом, просто затрясся от страха. «Это стражники приходили, меня искали, чтобы убить». – «Кому вы нужны, безумный старик?» – говорю я ему. А он всё одно твердит: «Бежим, сынок, поскорей отсюда». – «Ладно, – говорю, – если вы так настаиваете». Пошли мы. Потом повстречались с актёрами. Мне актёрское мастерство очень сильно полюбилось. А Пэй Син остался при мне вроде приёмного отца.