— Именно так, — согласилась Равинга. — И всё-таки — сейчас сезон лихорадок. А Хабан-дзи любит всевозможные редкости с востока. Пограничная стража докладывала, что за границей распространилась тяжёлая болезнь. Был найден один караван, в котором все купцы лежали мёртвыми рядом со своей вьючной скотиной. И они умерли не от сабли или от удара ножа — их убили невидимые создания. Стоит Хабан-дзи взять в руки какую-нибудь занятную безделушку, которую прислали из заражённого лагеря, — вот и повод запасаться посмертными куклами.
— И Великий Канцлер?..
— Кто мы такие, чтобы знать дворцовые интриги? Может быть, им нечем заняться, этим вельможам, и от скуки они играют в такие странные игры, что нам, простым людям, и в голову не придёт. Да, наступают перемены. А разве ты не предвидела этого?
— Да если бы и так? Говорю вам, хозяйка, я не стану вмешиваться в такие дела! Или я мало натерпелась в жизни? И не по своей вине, а потому, что у кого-то руки слишком загребущие? Дом Вуропов всё равно не вернёшь.
Я разозлилась. Равинга подталкивала меня в тот утолок памяти, куда я не хотела возвращаться… но за многие сезоны я протопала к этим воспоминаниям такую тропинку, что мысли сами сворачивали туда.
Равинга сложила листы с рисунками вместе и спрятала их в конверт, но не стала класть конверт в выдвижной ящик с рисунками, а спрятала в карман платья.
— Значит, ты их сделаешь?
— А чем я смогу оправдать свой отказ? — возразила она. — Я просто не стану торопиться. Я попросила их достать мне нужные камни для государственной короны. Для посторонних глаз, Алитта, к этому заказу нужно отнестись так же, как и к любому другому. Но вот ещё кое-что…
Она повернулась и сняла с полки за своей спиной коробочку из тусклого чёрного материала. Поверхность футляра выглядела необычно, она словно поглощала свет, даже тёплый свет лампы потускнел с ним рядом.
Равинга выдернула из тряпок, которыми Манкол каждое утро смахивал пыль с прилавка, кусочек, перепачканный чёрными мазками, как будто какой-нибудь художник вытирал о него кисточку, и расстелила эту тряпочку под коробочкой, стараясь прикасаться к ней только через ткань. К нам в лавку часто приносили необычно упакованные материалы, и не в первый раз моей хозяйке приходилось с такой осторожностью открывать их.
Равинга нажала на края плотно закрытой крышки. Потянуло отвратительным запахом, как из помойной ямы в жару. Она сняла крышку, зажав её между большими пальцами.
Изнутри футляр был заляпан чем-то красным, кое-где сгустившимся в пузыри. И там лежала… нет, не человеческая кукла, как я больше чем наполовину была уверена, а по-настоящему мерзкая тварь.
Здесь, в Вапале, пустынные крысы не представляют для нас угрозы, но я видела достаточно их трупов, чтобы сразу понять, что это такое. Всё ещё прикрывая пальцы тряпкой, Равинга перевернула футляр и вывалила крысу на прилавок.
Она была сделана из какого-то незнакомого мне материала — поначалу мне показалось, что из настоящей Шкуры, набитой чем-то изнутри, но для этого она оказалась чересчур тяжёлой, потому что упала на стол с глухим ударом. Если не считать размеров, она была совсем как настоящая, вплоть до мельчайших деталей, вплоть до кровавых пятен, точно её только что убили.
И голова этой твари зашевелилась! Оранжевые искорки зажглись в глазницах, эти глаза видели меня и Равингу, мне показалось, что я слышу цокот по камню когтистых лап, множества лап.
Моя хозяйка стиснула ткань, расстеленную под этой чудовищной куклой. Она вцепилась в ткань так, что костяшки пальцев побелели.
— Это… это… — начала я. А затем бросилась вперёд. По дороге выхватила из своего пояса короткую палочку, вырезанную из огненного камня, который вытекает из горных трещин в Сноссисе, взмахнула — и конец палочки врезался этой твари прямо в висок, как раз, когда она угрожающе оскалила зубы.
В тот же миг, как я нанесла удар, Равинга отдёрнула руки. Под ударом палочки крыса покачнулась и упала на тряпку. И тогда вслед за первым ударом я нанесла второй. Тело зверюги содрогнулось, точно живое, и рассыпалось на мелкие кусочки.
Я замерла, готовая ударить в третий раз, не сводя глаз со сломанной куклы.
— Я была права! Я была права! — прошипела я сквозь зубы. — Это был не сон — это была правда!
Во мне снова всплеснулась старая злость, горячая, как лава, которой когда-то была моя палочка. Снова за моей спиной зазвучали чужие голоса, одни сердитые, другие терпеливо-ласковые, повторявшие одно и то же: я увидела дурной сон и вбила себе в голову, что это реальность.
Ложь многих сильнее, чем правда одного. Эту истину я узнала через страдания тела и души.