И тут…
Звук, странный тихий всхлипывающий звук… затем мелодия… казалось, кто-то, заблудившийся в этом безлюдном краю, сам себе поёт песню смерти.
Мурри быстро развернулся, мягко переставляя лапы. Он настороженно замер, вглядываясь в сторону от побоища.
Вот опять… какое-то удалённое жужжание. Но потом я различил мелодию и даже, кажется, повторявшийся раз за разом припев. Как только первое потрясение прошло, я понял, что это такое. Кто-то там вдалеке играл на арфе-кифонге и пел печальную траурную песнь, только и подобавшую этой земле.
— Жизнь! — Мурри весь напрягся.
Неужели кто-то избежал резни? Закон прост: моим долгом было найти уцелевшего.
Или… я опять оглянулся на прожжённые черепа… или это ловушка?
Мурри уловил эту мысль. А может быть, он и сам подумал о том же.
— Не ловушка… жизнь, пещера, еда… — в его голосе слышалось нетерпение.
Я сложил мои находки в мешок. Теперь, если доберусь до жилых мест, до лиц, облечённых властью, тем более я буду обязан сообщить им о находке. Опираясь на посох, я двинулся в ночь, вслед за Мурри. Под ногами привычно хрустел гравий.
Унылая песня оборвалась так же внезапно, как и началась. Предательская почва под ногами закончилась, и перед нами снова поднялись сияющие волны песчаных дюн. Здесь широкие, покрытые шерстью лапы Мурри справлялись лучше, и я начал отставать. С гребня одной из дюн я увидел впереди огонёк. Он горел так высоко, что сначала я принял его за звезду, но он бы гораздо ярче всех этих тусклых небесных маячков, которые пока ещё не сослужили мне никакой службы.
А потом мы подошли к первому встреченному на пути камню. Я сразу понял, что тут потрудились человеческие руки. Это был расколотый дорожный знак в виде кота-хранителя. Отбитые голова и плечи валялись рядом.
Вскоре показался и второй дорожный знак, на этот раз не только целый, но и с теплящимся в голове фонариком — два тонких лучика выходило из глаз. Изумительно искусная работа, шею украшало ожерелье из потускневших, должно быть, источенных песчаными бурями камней, кольца с такими же тусклыми камнями красовались в ушах. Его очертания скорее напоминали песчаного кота, а не безобидных когти, которым мы с радостью давали крышу над головой.
Статуя смотрела немного в сторону, поэтому я отчётливо видел только один глаз. Пройдя мимо> мы вышли на склон, здесь пришлось спускаться по скользящему вниз песку, мои ноги увязали по колено, а Мурри просто ехал на брюхе. Однако спуск был не очень крутой, и это, да ещё темнота, помешали нам заметить, что мы спускаемся в большую котловину. Кот с горящими глазами оказался не единственным стражем. На пути нам попалось ещё три, и у второго из них также светились глаза.
Поднявшись по склону на более ровное место, мы наткнулись на целый кошачий клан, вытянувшийся цепочкой. Одни были помечены печатью времени и эрозии, другие — новенькие, будто только что установленные. И не очень далеко виднелась полоска темноты, закрывавшая светящиеся пески — без сомнения, берег острова!
Мурри навострил уши, высоко поднял голову, раздувая ноздри. Моё чутьё было далеко не столь острым, как У него, но даже до меня донёсся запах, слишком знакомый, чтобы я мог ошибиться — там были яки! Это правда, ещё не означало, что мы подошли к обитаемом, острову на окраине чьих-нибудь владений — эти покрытые толстой шкурой вьючные животные во множестве бродили дикими.
Мы подошли к подножию острова, и Мурри довольно мурлыкал. Вода! Где-то там, неподалёку, пряталось озеро с водорослями, то, в чём мы сейчас нуждались больше всего.
Впрочем, мы ещё не совсем обессилели. Мурри побежал вперёд, вспрыгнул на каменный выступ, я вскарабкался следом.
Я услышал, как захрапел бычок, должно быть, учуяв наш запах. Мурри понемногу продвигался по поднимающемуся вверх выступу, цепляясь выпущенными когтями за малейшие выступы и трещины в камне.
— Сааааааааааа!
Кот взревел от неожиданности. В каких-то дюймах от моей незащищённой головы по скале вниз прогрохотал камень размером в добрых два кулака. Я распластался по скале, прижавшись щекой к камню.
Всё сильнее чувствовался мускусный запах яков. Кажется, ещё чуть-чуть и я услышал бы стук копыт пл скалам.
— Саааааааааа! — вновь послышался крик пастуха. Сколько раз я кричал так и сам, охраняя стада?
— Мы не причиним зла, — чтобы выговорить эта слова, мне пришлось дважды облизнуть пересохшие губы. — Право путешественника, пастух! Мы требуем прав путешественника!