Права путешественника для песчаного кота? Они, наверное, подумают, что я сошёл с ума.
— Саааааааа! — несомненно, голос удалился. Пастух оказался верным своему долгу и отгонял скот подальше.
Моя рука взметнулась вверх, нащупывая опору, нашла достаточно надёжный выступ, я подтянулся и выло; на ровную поверхность. Потом поднялся на одно колено и встал, чувствуя, как трясутся ноги. Огляделся по сторонам.
Пять яков, двое из них ещё телята, уходили прочь. В полутьме я различал только их размытые, беспокойно колышущиеся очертания.
— Путешественник приветствует вас, — поспешил поздороваться я, и чтобы доказать моё право считаться таковым, добавил:
— Я Хинккель из Дома Клаверель. Я прохожу соло.
— Ты носишь оружие, — голос был тонким, дрожащим, словно его хозяин долго ни с кем не разговаривал.
— Только то… — начал я и тут вспомнил об оружии, которое подобрал в разорённом лагере, — только то, что может понадобиться в здешних краях.
— Ты пришёл с тем, кто несёт смерть… — обвиняюще ответил голос, теперь напомнивший мне жалобный плач.
— Я пришёл с другом, — твёрдо заявил я. — Это мой кровный брат. Мурри, — окликнул я песчаного кота, — это друг.
— У песчаных котов нет друзей среди гладкокожих, — фыркнул кот.
— А кто тогда я? — спросил я его.
Я не знал, понял ли что-нибудь из нашего разговора неизвестный, так умело прячущийся в тени, да мне было и всё равно. Мы слишком долго шли бок о бок со смертью, и я не собирался отказываться от открывшейся перед нами дороги к жизни.
— Именем кровных уз, объединяющих нас, — теперь я обращался только к Мурри, — поклянись, что мы пришли с миром, согласно обычаям этой земли.
Ответом мне было молчание, и я почувствовал острое разочарование. Если Мурри собирался разлучить меня с моими сородичами, после того, как удача наконец-то Улыбнулась нам…
— Я жду, Мурри!
— И умереть? — услышал я в ответ.
— Смерть! С меня довольно смертей! — повысил я голос.
Мимо моей головы вновь просвистел брошенный рукой камень.
— Я пришёл с миром, — проворчал Мурри. — Он наверняка не понимает кошачьего языка.
Наступило молчание, прерываемое только стуком копыт. Маленькое стадо уходило прочь.
— Тогда оставайтесь, — конец фразы был заглушён тяжёлым кашлем. Я услышал шорох, наверное, говоривший с нами ушёл. Всё напряжение сразу же улетучилось, и я с облегчением сел — нет, осел на камни. Судя по наступившей тишине, атак сегодня больше ждать не придётся.
Глава двенадцатая
Звёзды растворялись в предрассветном небе. Я дважды окликнул Мурри, но кот не отзывался. Ну конечно, он отправился на охоту. Охотиться на яков — не простое дело, особенно, если их много. Их защищает толстая шкура да ещё тяжёлые, грозные рога; отбиваясь от нападения, они собираются в круг, и быки, и коровы, окружая телят, и опускают рога. А Мурри, хоть он и был здоровый по сравнению с обычными котами, всё же далеко отставал от своих родителей и по росту, и по силе.
Говоривший с нами неизвестный ушёл вместе со стадом, запах которого так притягивал Мурри. После того, как стихли звуки его шагов, наступила полная тишина. Где-то неподалеку лежало озеро с водорослями, я хорошо чувствовал его запах. Моё тело всё настойчивее требовало благ, которые сулила эта находка, и я больше не мог сопротивляться.
Я принялся искать дорогу среди высоких острых скал. Уже светало, и я разглядел, что многих из скал коснулись резец и молоток скульптора. Больше половины из них превратились в котов-хранителей, с мордами, обращёнными в сторону равнины смерти, с которой мы пришли.
Первые фигуры огорчали своей грубостью и неестественностью, но по мере того, как я углублялся, фигуры становились всё лучше, словно скульптор учился на собственных ошибках. Сходство в их позах говорило о том, что их вырезала одна и та же рука.
Наконец я наткнулся на целую стену из статуй, перегораживавшую проход между двух скал. Было очевидно, что вырезанные где-то в другом месте фигуры просто принесли сюда и сложили из них стену.
Я сбросил мешок, привязал к нему верёвку и полез вверх. Камни обдирали мне кожу, но всё-таки я вскарабкался на голову самого здорового кота и посмотрел вниз.
Да, здесь и в самом деле пряталось озеро, но сильно запущенное. Сорные, бесполезные водоросли давно никто не пропалывал, кое-где водоросли были вообще выедены начисто, словно кто-то не углядел за стадом.
По берегам бродили яки, и в разгоравшемся свете утра я сразу заметил, что и за ними тоже давно не ухаживали, хотя это были крупные, домашние яки, а не дикие. Их густая шерсть свалялась, а у некоторых даже волочилась по земле, обрастая прилипшими водорослями, песком и мелкой галькой. Они не могли очиститься от этой дряни сами; время от времени кто-нибудь из них с жалобным мычанием тянулся к особо тяжёлому наросту, тщетно пытаясь счистить зубами с шерсти налипшую грязь.