Людей не было видно. Правда, на другой стороне озера стояло некое подобие хижины. Ни один уважающий себя человек не назвал бы это своим домом: стены, кое-как сложенные из разнокалиберных камней, то тут, то там выпирали наружу. Только крыша была относительно ровным местом, резко выделяясь своим сине-зелёным цветом на фоне красно-рыжих, испещрённых прожилками камней.
Такой ковёр могли соткать только в Вапале, где, говорят, есть растения, которые растут не в озёрах, которые выпускают длинные побеги, радующие глаз необычным цветом.
Мурри до сих пор было не видно и не слышно, но яки сгрудились вместе. Иногда какой-нибудь молодой бычок мотал головой и мычал, скорее беспокойно, чем вызывающе.
За дверью лоскутной хижины что-то завозилось, и наружу выбрался человек с корзиной для водорослей в руках. Очень старый и тощий, что сразу бросалось в глаза, потому что он был одет только в юбку, невероятно драную и заношенную.
Взлохмаченные волосы торчали во все стороны, грязными космами падали на обтянутые кожей плечи, придавая ему вид песчаного дьявола из сказок. В другой руке он держал посох, короче, чем у меня, и без стальных лезвий. Он нуждался в посохе для опоры, это стало очевидно, когда он заковылял к озеру.
— О Древний… — несмотря на скрипучий голос, его акцент выдавал в нём потомка благородных кровей, а не простого торговца, и я не знал, как его полагается величать. — О Великий, я не враг тебе.
Старик склонил голову набок, словно прислушиваясь к моим словам.
— Не вапаланец, нет. Наверняка кауланин. Купцы? А ты вышел вперёд остальных? Это всеми забытое место, и вы не найдёте здесь подкрепления. С тобой… — тут он замолчал и нахмурился. Брови у него были очень густые, торчащие, и я заметил, что один глаз обезображивала пелена бельма. — С тобой пришёл песчаный кот.
— Он… он мне почти как брат. Его народ оказал мне помощь, когда я нуждался в ней. Они приняли меня как друга.
— Дааааааааа… — он тянул слово, пока не зашипел, как Мурри. — А теперь ты, наверное, скажешь, что ты — будущий император? Если трудно оставаться человеком, то насколько же труднее оставаться правителем? Много времени прошло. Древние… Карсавка… говорят, даже Закан, наверное, уже просыпаются. Но ты не найдёшь здесь ничего, хоть у тебя на шее и висит знак. Оставь меня в покое. Мне нечем помочь героям, какими бы могучими они ни были в своё время.
— У тебя есть то, что может предложить каждый, о Древний. Я не герой, но мне тоже нужно есть и пить…
— Если ты и в самом деле сын Духа, тот самый Карсавка, который придёт снова, как гласят древнейшие сказания, — тут он снова задумался, судя по лицу, что-то вспоминая, — то кто сможет отказать тебе? Множество песен сложено о твоих деяниях.
И тут он выкинул штуку, которой я никак не ожидал от такого старика. Он откинул назад голову и запел. Куда пропала шершавая хриплость, он запел легко, не срываясь. Если закрыть глаза, можно было подумать, что я слушаю настоящего барда, достойного сидеть за императорским столом.
Я догадался, что это за песня — не как она называется, а что это такое по сути своей — это головоломка. Вапаланцы, считающие себя единственным цивилизованным народом из всех пяти королевств, обожают такие загадки, вкладывая в слова скрытый смысл, понять который способны только те немногие, кто знают, о чём речь. В некоторых Домах эта традиция доходила до такой крайности, что догадаться о смысле загадки мог от силы десяток людей — а живущим за пределами плоскогорья и надеяться на это не стоило.
Когда последние слова песни эхом замерли вдалеке, бард опёрся на посох. Изумительное пение, по-видимому, утомило его. Он пристально поглядел на меня, ему, очевидно, казалось, что я достаточно просвещённый человек, чтобы распутать его загадку.
— Воистину, ты даровитый бард, — начал я искренне. — Никогда ещё я не слыхал…
— Никогда, это верно, — ехидно перебил он голосом, задребезжавшим после такого усилия ещё сильнее. — Есть барды и барды, незнакомец. И из всех бардов самые лучшие — это барды из Вапалы.