Эта совершенно открытая равнина под отвесными Лучами солнца с каждым днём становилась для нас всё более тяжёлым испытанием. Мне казалось, что караванная тропа, о которой говорил Кинрр, пролегает недалеко — но сколько я ни сверялся по звёздам, сколько Мурри ни прочёсывал широкую полосу пустыни впереди, мы не нашли и намёка на тропу. Если бы мы с Мурри были одни, мы шли бы побыстрее. Я уже начал беспокоиться, не сделал ли ошибку, взяв с собой Биалле, несмотря на то, что она несла на себе столько припасов. Её копыта начинали выглядывать из-под кожаной обувки уже через полперехода, и те запасы кожи, что мы взяли с собой, чтобы не остаться босыми, быстро таяли.
Иногда я задумывался: а не обманываю ли себя? Может быть, и Мурри поддался некому наваждению этой земли, которое заставляет нас ходить по кругу? Может быть, на самом деле мы вовсе не движемся вперёд? Хотя… остров Кинрра давно скрылся из виду.
Чтобы идти дальше, требовалось всё больше и больше усилий. Мы таяли на глазах, и порой самое незначительное действие казалось почти неодолимой ношей.
На шестой день после того, как мы покинули остров Кинрра — шестой или около того, я мог и сбиться со счёта, — случилось несчастье. Оно обрушилось на нас, словно устало глядеть на наши усилия и решило одним ударом положить этому конец.
Поступь Биалле давно сбилась с размеренного ритма, теперь она тяжело переваливалась с боку на бок, не в силах приподнять голову выше, чем на две ладони от земли. Она то и дело издавала страдальческие вздохи, совсем как человек, только в сто раз сильнее. Ей всё чаще приходилось отдыхать, и я останавливался рядом, тоже переводя дух. Мурри я не видел с самого начала ночи.
Поэтому услышав испуганный, воющий крик, я вздрогнул. Мурри попал в беду, в этом не приходилось сомневаться. Но где? И что могло заставить его так завопить? Если бы он был готов к бою, в его голосе не прозвучал бы этот отчаянный призыв на помощь.
Биалле замотала своей массивной головой и заковыляла вперёд, а я уже бежал, оставив старушку позади, хотя предательский гравий под ногами и замедлял мои шаги. Мы оказались на краю небольшой впадины, формой и глубиной напоминавшей озеро с водорослями. Там, внизу, бился Мурри. Он попал в одну из самых страшных ловушек этой земли — незаметную с первого взгляда зыбучую топь, жадно заглатывавшую всё, что, на свою беду, попало в её границы.
Оттуда, где барахтался, пытаясь найти твёрдую землю, Мурри, доносилось отвратительное зловоние, словно и в самом деле его затягивало в глотку живого существа, а не под землю.
Я сбросил свой мешок и размотал верёвку.
— Мурри, — я выговаривал звуки кошачьей речи так старательно, насколько позволяло моё человеческое горло, — не шевелись — ты ещё больше разобьёшь корку. Приготовься и хватай верёвку, когда я брошу.
Я торопливо привязал один конец к упряжи Биалле и развернул её прочь от замаскированной ловушки. Затем лёг и, оглядывая землю в поисках любых следов, способных направить меня, пополз вперёд, вытягивая перед собой посох с верёвочной петлёй на конце. Мои руки дрожали от натуги, а ведь посох приходилось держать над поверхностью топи, но не слишком высоко, чтобы Мурри смог дотянуться.
Молодой кот перестал барахтаться, но его страх чувствовался так же ясно, как и вонь, от которой мы оба постоянно кашляли. Мои глаза слезились и горели от испарений, я часто моргал, чтобы стряхнуть слёзы, от которых в глазах всё расплывалось.
— Биалле! Вар! — яки были приучены повиноваться крику погонщика. Она снова замычала, но послушно пошла вперёд, хотя и медленно, то и дело спотыкаясь.
Теперь всё зависело от меня. Я видел однажды, как спасают из такой ловушки. Вот только времени было очень мало. Песчаный кот погрузился уже почти по горло. Я чуть наклонил посох, и он закачался у меня в руке, хотя я прилагал все усилия, чтобы держать его ровно.
Мурри отчаянно извернулся, дёрнул головой, и мгновение спустя верёвка натянулась вдоль посоха. Я потянул посох на себя, верёвка соскользнула с него, но осталась всё так же туго натянутой.
Я бросил посох и развернулся на брюхе так, что верёвка легла мне на плечо. Встать на ноги, не выпуская из рук верёвки, оказалось нелегко, но всё-таки я поднялся. Топь засасывала так сильно, будто хотела вместе с Мурри затянуть и меня.