— Вар! Вар! — с трудом вырывающееся из глотки сипение меньше всего походило на крик погонщика. Но верёвка натянулась сильнее, и теперь мы с яком тянули вместе.
Хотя Мурри был чуть ли не в два раза легче взрослого кота, он всё же перевешивал меня. Один я ни за что не смог бы вытащить на волю его поджарое тело, хоть он и похудел от недоедания. Оставалось надеяться только на Биалле. Только сила яка, вырабатывавшаяся поколение за поколением тащивших повозки по торговым путям, могла помочь нам.
Я поскользнулся и упал на колени, оцарапав ноги об острые камешки, но, к счастью, не выпустил верёвку из рук. Мне не хватало дыхания даже для того, чтобы подгонять яка криком.
Назад! Меня тянуло назад! Я не решился тратить ни времени, ни усилий, чтобы оглянуться и посмотреть, как далеко край ловушки.
— Вар! — на этот раз прозвучал просто хрип из пересохшего горла. Но Биалле как будто услышала его, она рванула вперёд, и я тоже налёг.
Нас хватило лишь на несколько вздохов. Потом верёвка впереди ослабла. Казалось, конец, она больше не может тянуть с той силой, которая пока выручала нас.
Вонь из зыбучей топи стала сильнее, сзади до меня донёсся мучительный кашель. Если Мурри, как я думал, держал верёвку в зубах, этот кашель мог свести на нет все наши усилия. Но верёвка у меня на плече всё ещё трепетала, впиваясь сквозь ткань одежды в кожу.
— Биалле… — взмолился я. Я чувствовал, что последним остаткам сил приходит конец. Мы все заплатили слишком большую цену за эти несколько дней тяжёлого пути.
Верёвка впереди натянулась последний раз, я почувствовал сильный рывок и приналег ещё, уже падая с ног. И тут верёвка сзади резко ослабла.
— Мурри! — мой крик больше походил на стон. Когда верёвка подалась, я снова рухнул на колени. И не мог заставить себя оглянуться, смириться с тем, что всех наших усилий оказалось недостаточно, что сила, красота, вольный дух моего товарища — всё это поглощено смрадной ямой.
Всё-таки я как-то заставил себя — обернуться и посмотреть.
На фоне слабого свечения земли еле-еле шевелилось чёрное пятно. Затем, как путеводные огни, вспыхнули глаза.
— Мурри! — я бросился к нему, мои обожжённые верёвкой руки нащупали мех, сплошь покрытый вонючей грязью из ловушки.
— Брат мой… — еле слышное ворчание. Кот все еще не мог встать на ноги, мы соединили наши усилия, и я кое-как приподнял его. Пошатываясь, мы побрели прочь и только отойдя на достаточное расстояние от смертельной западни рухнули на землю.
Низкий стон яка вновь поднял меня на ноги, как крик Мурри о помощи до того. В голосе слышалась бесконечная боль — неужели же вся эта земля утыкана такими ловушками, и на этот раз в неё попала корова? Освободить её будет невозможно.
Я дополз до края котловины и увидел яка, упавшего на колени чуть ниже. Благодарение Духу, она не попалась в одну из этих внушающих ужас ям.
Она не попала в плен топи, но это коварное место Всё же нанесло ей смертельный удар. Когда я подошёл к корове, она ещё пыталась встать на ноги, но это было невозможно — стало ясно, что у неё сломана передняя нога, она, очевидно, неосторожно наступила на один из этих чёртовых камней.
Она повернула голову и посмотрела на меня. Глаза яков не горят в темноте так, как кошачьи, и всё-таки я почувствовал её боль и понял её отчаяние. Не стоило и надеяться, что мы сможем вылечить её здесь.
— Биалле, — я опустился на колени рядом с яком, поглаживая и почесывая густую гриву так же, как когда чистил её. Это всегда успокаивает крупных животных.
— Биалле, о могучая, сильная… Ты достойна гордости. О великая, отвори своё сердце, и пусть войдёт в тебя Дух земли и Дух духов, и будь воедино с землёй и со всем живущим. Боль отступит, и истинная Биалле освободится, как освобождается всё живое, когда приходит время…
Говоря так, я вынул свой нож. Да пребудет со мной Дух всей земли, и да не дрогнет моя рука, но ударит точно. Хотя я не видел блеск её глаз, я знал, что она смотрит на меня и понимает, что я собираюсь сделать, и принимает это, как милость из рук того, кто никогда не желал ей ничего, кроме добра.
Мне уже приходилось делать такое в прошлом, когда я был пастухом, и всегда мне казалось, что такой же удар пронзает и меня.
— Биалле, — я старался, чтобы голос звучал ровно и уверенно, словно я веду её к полному озеру и сочным водорослям, — ступай с миром!
И ударил, со всей силой, которую только мог собрать, в надежде, что потребуется только один удар, чтобы освободить нашего доблестного товарища. По счастью, этого хватило.
Я долго сидел рядом с ней на коленях, перебирая вывалявшуюся в песке шерсть. Свободна, да, ото всех тягот жизни… может быть, лучше взглянуть на это именно так. Я навсегда сохраню её в памяти, её терпение и её последний дар.