А потом город исчез. Осталась только тьма…
— Вставай! — эти слова я услышал уже на самом деле. Я открыл глаза.
Надо мной наклонилась одна из тех, что я запомнил по прошлой ночи, — та, что стояла на карауле. Солнце уже почти зашло, и весь лагерь ожил.
Запряжённые в повозки яки терпеливо переминались с ноги на ногу, пока их навьючивали.
— Мы выступаем, — нетерпеливо сообщила караванщица, пробудившая меня от этого странного сна. — В котле осталось немного, но поторапливайся, если хочешь успеть.
Я ещё помнил свою скованность во сне и опасался, что не смогу сдвинуться с места. Но это был уже не сон, а действительность, пришлось подниматься. Я скатал одолженное мне одеяло и засунул его в свой мешок, постаравшись, чтобы подарок Кинрра, кифонг, был как следует защищен от любых случайностей.
У котла я оказался не последним — вместе со мной ели часовые, сменившиеся на закате. Мурри держался рядом и принял из моих рук вторую миску. Я побаивался, что появившись рядом с яками — и двумя или тремя ориксами, на которых ехали старшие каравана, — он перепугает животных, стоит только тем почуять запах своего исконного врага.
Но по-видимому они заключили между собой какое-то перемирие. Кот не подходил к скоту слишком близко, а они, хоть и косились на него с опаской, не брыкались. За что я им был весьма благодарен. Если бы мне пришлось выбирать между Мурри и караваном, нашим единственным шансом на спасение, боюсь, что выбор бы оказался очень непростым.
Мы заняли место в хвосте каравана. Солнце село, и сумерки приветствовали двинувшихся в путь. Где-то в растянувшейся линии всадников, навьюченных яков и повозок затянули песню, которую сразу подхватили, и размеренный ритм песни понёс нас вперёд.
Время от времени мы делали маленькие остановки, чтобы дать отдохнуть животным. С повозки с провиантом нам передали по пригоршне сушёных фруктов. Такое угощение могли позволить себе только самые богатые караваны, потому что фрукты входили в ряд очень дорогих лакомств. В моей родной стране фрукты появлялись только на праздничных пирах. Оказалось, что эти вязкие, упругие кусочки можно долго-долго жевать, они прекрасно утоляли и жажду, и голод. Даже плотоядный хищник Мурри с удовольствием поедал эти сладости.
Попутчики много говорили о будущем, рассуждали о выборах Императора. На испытаниях каждое королевство должен представлять один претендент, прошедший предварительные испытания в своей земле.
Покойный Император правил долго, очень долго. Так долго, что сверстники моего отца были ещё детьми или юношами, когда он победил в испытаниях. И с самого начала он показал свою силу. Это он прекратил обычай поединков между Домами. Соотечественники-вапалане недолюбливали его за это — они считали, что он покусился на столь дорогое их сердцу понятие «чести».
Открытые стычки, конечно, прекратились, но старая вражда и закулисная борьба между Домами остались. Впрочем, против чужаков и выскочек, желающих пробиться наверх, они зачастую объединялись. В разговоре мои спутники не раз повторяли, что пора уже взять власть человеку родом не из Вапалы, и что человек со стороны, из других земель, принесёт с собой долгожданные перемены, к немалой пользе остальных королевств. Вапаланам же с их пресловутой надменностью и высокомерием перемены к новому, кажется, придутся явно не по вкусу.
Поскольку почти все караванщики происходили родом из Каулаве, заходила речь и о том, что на трон может взойти и один из наших соотечественников. Но ни одно имя возможного претендента не упоминалось больше, чем дважды.
— Если Шанк-дзи продолжит гнуть своё, — заметила Лара Муза, одна из часовых, шагавшая рядом со мной, — то на троне снова окажется вапаланин. Говорят, что он могущественный человек. И если он победит, то Многое может перемениться не в лучшую сторону. Никогда у нас не случалось такого, чтобы правление переходило от отца к сыну. Если такое случится, тогда один Дом и одно королевство возьмут в руки власть над остальными. Может быть, в Вапале такую перемену обычаев примут с радостью, но в наших краях этому отнюдь не обрадуются. Только благодаря испытаниям, испытаниям Духом каждой из земель, на Трон Леопарда поднимается человек, стоящий выше верности своему Дому, свободный от всяких связей и относящийся ко всем одинаково.
— А сколько времени осталось до испытаний? — спросил я. Множество людей изо всех королевств соберётся в столицу, чтобы попасть на торжество, какое случается лишь раз в жизни. Я был уверен, что среди них окажутся и мои родичи.