— Вы слишком добры к такому, как я, повелительница… я…
— Ты был призван, и теперь твоё место здесь, — её голос прозвучал столь властно, что сразу напомнил моего отца. Так властно, что у меня пропала охота отвечать на вопросы.
Не спрашивая о моих странствиях, она сразу провела меня в дверь, за которой исчезла Алитта, сквозь коридор мимо кухни. Вкусный запах из кухни заставил меня вспомнить о пустом желудке. Мурри уже сидел там, глядя на девушку, хлопотавшую у стола и плиты. Он пошевелил усами и облизнулся в предвкушении ужина.
Не задерживаясь там, хозяйка провела меня в одну из маленьких комнаток, очевидно, спальню. Такого обращения удостаиваются лишь почётные гости. Одну из стен украшала резьба, изображающая пляски песчаных котов, и эта картина немедленно приковала к себе мой взгляд, ибо лишь тот, кто был свидетелем этого зрелища, мог изобразить такое. Но этим гостеприимство не ограничилось. В углу меня поджидал большой чан — может быть, не такой роскошный, как в дворцовых банях, но по мне, так лучшего и не пожелаешь, — и по запаху я сразу понял, что к губчатым водорослям примешаны ещё и такие, которые очистят и ублажат даже самого утомлённого путешественника.
Вдобавок через палку для одежды были перекинуты красно-жёлтая юбка и сине-зелёный кафтан, расшитый по воротнику и краям крошечными хрустальными бусинами. А на полу, носок к носку, пятка к пятке, стояла пара мягких сапожек из шкуры орикса. Уронив свой заплечный мешок, я тупо уставился на все это великолепие.
Ночлег и пища — да, предложить их гостю вполне естественно, но вся эта городская роскошь — зачем? Опять возникло ощущение, что мною управляет что-то непонятное, и мне стало не по себе. Я был уверен только в одном — отказаться от предложенного таким образом значило нанести оскорбление. Вообще-то, в таком приёме вернувшегося из соло не было ничего необычного, если бы… если бы это были подарки твоих родных. А не женщины, с которой тебя не связывают кровные узы.
Я стащил с себя остатки дорожного платья и связал их в узел. Да, больше это уже не надеть. Так что первым делом мне придётся побеспокоиться о пополнении своего гардероба.
Затем я встал на ванный коврик и принялся растираться водорослями. Их предварительно подогрели, и моя исцарапанная, высушенная солнцем кожа жадно впитывала влагу. Я чувствовал, как расслабляется тело, как исчезает напряжение. Теперь я уже не раздумывал, почему мне оказали такой приём. Я просто погрузился в блаженную истому, и вообще ни о чём не задумывался.
Одежда оказалась по мне. Что стало очередным сюрпризом — если только Равинга не наловчилась на одежде для своих кукол до такой степени, что смогла по памяти подсчитать мой размер. И то — она не видела меня уже почти сезон. Сапоги только были чуть-чуть великоваты, ну и ладно, зато они не натирали кожу, как те латаные-перелатаные, которые я только что сбросил.
Облачившись, я полюбовался на себя в зеркало. И хотя видел себя не целиком, всё равно — на какое-то мгновение мне показалось, что я гляжу на одну из кукол Равинги, только увеличенную до человеческих размеров. Моё лицо стало худым и загорелым, волосы отросли ещё сильнее, так что даже когда я скрепил их кольцом, они всё равно спускались на спину. Прощальный дар моей сестры ярко горел на запястье, и что-то толкнуло меня выпустить наружу ещё и медальон, который я прятал почти всё время своего путешествия. Он сверкнул у меня на груди, в открытом воротнике кафтана, и я с гордостью подумал, что не каждое украшение в славной своим богатством Вапале сравнится с этим.
Я чувствовал себя так, словно в комнату вошёл одним человеком, а выхожу совершенно другим. И отправился на поиски хозяйки.
Когда я вошёл в столовую, Мурри уже налегал на содержимое большого таза. Перед котом торжественно восседали три чёрных котти, уже очистившие свои блюдца, и смотрели на гостя во все глаза.
Равинга указала мне на мягкую циновку рядом с собой, перед нами стояли отполированные низкие столики. Третий столик расположился чуть сбоку, и за ним уселась Алитта, после того, как поставила перед нами накрытые блюда.
Привыкшему к скромной, неприхотливой жизни в глуши такое угощенье воистину могло показаться праздничным пиром у Императора. Я наслаждался яствами, привычными здесь, растущими на полях Вапалы, но невиданными в пустыне, потому что они не перенесли бы долгой дороги в мою страну. А на десерт подали свежие фрукты и нежный на вкус напиток, согревший не только желудок, но и сердце. Этот вечер начинал казаться мне сном.
Моя хозяйка ела молча, и, следуя хорошим манерам, я тоже отдал должное еде, дважды опустошив свою чашу, что, должно быть, казалось верхом жадности. Однако Алитта без всяких слов дважды поднималась, чтобы принести ещё.