Он тоже был молод, хотя вряд ли кто-нибудь мог про него сказать, что он похож на окружавшую его молодёжь. В нем несомненно ощущалось что-то от той ауры власти, которой для меня всегда был окутан мой отец. Правда, даже будучи сыном Императора, он, согласно обычаям Вапалы, не обладал здесь никакой властью и по занимаемому положению считался ниже, чем глава любого Дома.
Однако люди расступались перед ним. Я обратил внимание, что многие странно оглядывались, когда он проходил мимо. Одна женщина быстро сделала пальцами жест, которым в моей стране принято отгонять злую судьбу. С другой стороны, встречалось и множество таких, которые выкрикивали его имя, хотя он не отвечал приветствующим ни взглядом, ни жестом.
Пока я бродил по рынку, Мурри укрывался в разрушенном доме по соседству или в маленьком дворике за лавкой Равинги. Когда я побеспокоился об его безопасности, Алитта ответила мне с тем нарочито торопливым видом, с каким всегда разговаривала со мной, что эта развалина тоже принадлежит кукольнице, и никто не войдёт туда без спросу.
Мой рождённый в пустыне товарищ скучал. Если бы не котти, постоянно сновавшие в его укрытие и не возможность по вечерам возвращаться под крышу дома Равинги, то думаю, он снова вскарабкался бы на крыши и отправился бы в город на разведку. По вечерам я рассказывал ему, что видел в городе. Не знаю, много ли значили для Мурри человеческие дела, никак не касавшиеся непосредственно его жизни, но слушал он внимательно, а иногда даже удивлял меня вопросами.
Особенно его заинтересовал мой рассказ о Шанк-дзи, пока я говорил, он несколько раз перебивал меня рычанием, а под конец подвёл черту:
— Этот убивать… убивать не есть… — он подыскивал способ выразить важную для него мысль с помощью того ограниченного словаря, которым мы с ним пользовались. — Он убивать… носить зубы… снимать шкуру… показать другим.
Охотник ради охоты. Но это же можно было сказать больше, чем о половине тех, кто так гордо разъезжал по городским улицам. Шанк-дзи отличался от них другим. Кинрр, когда мы встретились впервые, был неприветливым и враждебным, но я понимал его. Даже моего братца я мог понять — после определённых усилий. А этот будущий Император…
— Не один… — прервал мои мысли Мурри, — два…
— Что два? — не понял я.
Кот моргнул. Ему, казалось, снова не хватало слов. Наконец он ответил:
— Вот стоит один, — он положил лапу на пол, рядом с моим коленом. Затем положил вторую лапу, в нескольких пальцах позади первой.
— Вот… второй…
— Второй человек?
Мурри снова заморгал.
— Другой…
Я почти ощутил его озадаченность, словно он не знал точного ответа.
Некто, стоящий за Шанк-дзи? Это означает, что вапаланин, стремящийся занять трон своего отца, имеет какую-то скрытую поддержку. Здесь, в городе, я подслушал достаточно замечаний «в сторону», чтобы понять, что за внешним покоем кроются какие-то интриги, что Алмазный город уже не тот, каким был раньше, свят о следующим строгим традициям.
Больше вытянуть из моего пустынного друга ничего не удалось. Мне оставалось только надеяться, что он поделится со мной всем, о чём узнает — или догадается — в будущем.
Над городом сгустились сумерки. Лавка закрылась, и хотя мобили ещё названивали, в том уголке дома, где сидели мы с котом, было относительно тихо. В первый раз с тех пор, как пришёл в Вапалу, я достал кифонг, любимый кифонг Кинрра, и стал настраивать его, с удовольствием заметив, что тяжёлый путь нимало не повредил арфе.
Бока инструмента до блеска отполировали тысячи прикосновений, узор, когда-то украшавший арфу, был еле виден. Может быть, когда-то это были строки музыкальной вязи, церемониального письма, которым в Вапале записывали музыку.
Я пошевелил пальцами, чтобы размять их, затем отважился взять аккорды одной из песен, как учил меня Кинрр. Алитта куда-то исчезла, куда, я не знал. Дом был довольно большим, а я придерживался лишь той его части, куда мне разрешила заглядывать сама хозяйка. Услышав звон струн, кукольница вошла к нам и уселась на кучку циновок, со вздохом потирая спину рукой, словно провела много часов, согнувшись за рабочим столом.
А я уже нащупал нужные струны, и следующая песня Кинрра вышла получше. Мурри ворчливо замурлыкал, а три котти собрались рядом с Равингой, расхаживая вокруг, тёрлись ей об ноги и поглядывали на меня. Все, как одна, чёрные и всегда ходили вместе, словно связанные невидимой цепочкой. Они удостаивали меня определённого внимания, но было совершенно ясно, что в этом доме лишь Равинга и её ученица заслуживают их полную любовь и преданность.