Если Алитта встретила меня с прохладцей, то Равинга, напротив, очень душевно, и, рассказывая историю своих приключений, я обращался больше к ней. На скамье за другим концом стола сидели три чёрные котти, с таким видом, как будто они понимают каждое сказанное мной слово, а может быть, они каким-то образом разузнали всё у Мурри, который привольно растянулся на полу.
Кифонг покоился у меня на коленях. Время от времени мои пальцы касались струн, извлекая из них одинокие звуки. Не сразу я догадался, что подражаю барду, рассказывающему какую-то историю.
Мой рассказ затянулся до глубокой ночи. Кукольница накормила меня сытным ужином, и рядом со мной стоял сосуд с соком фексы, чтобы смачивать горло, пересохшее от долгих речей. Я обратил внимание, что Алитта покинула своё место у огня и села на скамью, рядом с котти.
— Итак, я прошёл все эти испытания и прошёл удачно, — завершил я.
— Прошёл, — эхом откликнулась Равинга. — Осталось только завоевать корону.
Я всё время пытался не думать об этом, потому что прекрасно знал — последнее испытание будет самым изощрённым и тяжёлым. Я не представлял даже, как вообще можно дотянуться до короны среди этих качающихся, острых, как сабли, пластин, висящих на разной высоте. И теперь у меня по коже пробежал холодок, хотя в комнате было тепло.
Каждое из испытаний грозило смертью. Я думал, что давно уже свыкся с этим. Сейчас же обнаружил, что страх снова ходит за мной по пятам. Я опустил арфу на стол и взглянул на ладони, на которых оставил свой знак Страж. А потом меня словно подтолкнуло нечто, лежащее вне моего понимания, и я обеими руками стиснул медальон, висевший у меня на груди.
Равинга поднялась и, не проронив ни слова, вышла, оставив меня наедине с тем, что я весь вечер пытался отогнать от себя, — с подтачивающим душу, ослабляющим тело страхом. Шанк-дзи и остальные, кто уцелел, ещё не вернулись. Мне придётся ждать их, и если всё это время меня будет сопровождать страх…
Кукольница вновь возникла из полумрака, окружавшего стол, освещенный лампой. Она положила на стол посох, но не такой, как тот, что сопровождал меня во время странствий. Не верный товарищ и грозное оружие пастуха. Этот посох служил символом власти, власти…
Посох был выкован из золота, и почти во всю длину его обвивал узор из драгоценных камней. Рубины Сноссиса, топазы Аженгира, сапфиры моего народа, отличительные символы всех пяти королевств сплетались в этих завитушках и спиралях. А венчала посох фигурка сидящего песчаного кота, тоже из золота, и сияние кошачьих глаз затмевало блеск всех других камней. Такой посох подобал Императору, это был императорский посох!
Я ошеломленно уставился на него. Посох был выполнен столь искусно, словно над ним трудились руки моей сестры — а до сих пор я думал, что никто не в силах превзойти её искусство. Я протянул к нему руку, но почему-то не осмеливался коснуться его — он, должно быть, предназначался не мне.
Равинга словно прочитала мои мысли.
— Он твой, Клаверел-ва-Хинккель. Или скоро станет твоим.
— Почему? — страх, леденивший мне кожу, вдруг усилился во стократ. — Кто я такой, чтобы стать Императором? Я даже не воин, я всего лишь пастух, слуга в доме своего отца.
Я не хотел заглядывать вперёд. Я не смел опираться на то, что, как мне казалось сейчас, было всего лишь выдумкой.
Для жителей Вапалы я был всего лишь варваром Среди моих земляков меня считали неудачником. Я был всего лишь…
— Ты, — сейчас слова кукольницы больше напоминали приказание, — тот человек, в какого сам поверишь! Разве ты не стал братом повелителям пустыни? — её глаза скользнули в сторону Мурри, а потом на меня. — Кто другой с незапамятных поколений мог похвастаться этим?
Мой взгляд словно устремился внутрь себя, и я увидел не эту комнату, не сияющий посох, а камни скалистого острова и танцующих котов. Мне даже послышались далёкие звуки их пения. Я снова увидел эти невероятные прыжки и кувыркание, эти невозможные полеты с распушённым мехом, когда заглоченный ими воздух держал их на лету.
Когда я глядел на них впервые, это было как чудо, сейчас же — таинственное наслаждение. Их грациозные тела, поглощённые выражением чувств. Я вспомнил и собственные попытки подражать им, принять участие в этом общем ликующем выражении любви к жизни.
— Да, — голос Равинги прорвался сквозь эту волшебную картину, вернув меня к действительности. — Не забывай об этом, брат мохнатых.
Что до того, почему избран именно ты, — тут она замолкла, словно подбирая нужные слова, как взрослый, объясняющий ребёнку что-то непонятное, — не жди от меня ответа на этот вопрос, Хинккель. Я знаю только, что много сезонов на мне лежала ноша. Я должна была найти нужного человека. И когда ты отыскал то дьявольское ухищрение, запутавшееся в гриве моего яка, я поняла, что нашла, кого искала.