И я снова задумался о таких гигантских плюсах у дворянина по сравнению с обычным гражданином.
Граф, сходив в гостиницу переодеться и умыться, через несколько часов вновь вернулся в бар, и с тех самых пор мы сидим за столом в укромном уголке и празднуем чудесное избавление. Впрочем, я так понимаю, Бестужеву нужен был лишь повод. Даже самый номинальный. И вместо освобождения от полиции он с таким же энтузиазмом отмечал бы и день взятия Бастилии.
Я сначала с некоторой опаской относился к такому собутыльнику. Все же дворянин, кто знает, какие у них там питейные традиции. Однако все оказалось гораздо проще. Этот русый мужчина, возрастом немного за тридцать, со слегка седыми висками, оказался вполне себе нормальным человеком. Не заносчивым, не высокомерным, ведущим себя просто и понятно. И пил он как простой человек. Водку.
А там, где выпивка, там и разговор по душам. И мой собутыльник это тоже любил. Мы словно нашли друг друга. Он нашел уши, в которые можно изливать все, что накопилось, я же в его лице – отличный источник информации.
И граф не стеснялся. После третьей рюмки он раскрыл рот и с тех самых пор не закрывал его больше чем на время, необходимое для выпить и закусить.
Он говорил и говорил, перескакивая с пятое на десятое, прерываясь на полуслове, начиная все заново, либо наоборот, продолжая с середины истории, начавшейся в его голове, но я ни разу не перебивал графа. А задавая аккуратные вопросы, узнавал очень многое о мире и его обустройстве.
Род Бестужевых был очень старым и очень могущественным. «Восемьсот лет!» – многозначительно и горделиво поднимал брови Дмитрий Алексеевич.
Его предки многое сделали для того, чтобы укрепить и расширить свои владения. «Три разлома! Представляешь!? Три!» – граф показывал мне указательный, средний и безымянные пальцы.
А еще дворцы в Москве и Петербурге, родовое гнездо в Самаре и множество предприятий и активов по стране и за рубежом.
– Наливай, – обреченно махнул рукой граф.
А потом в наследство вступил его папенька. И это было сказано с громадным презрением и возможно даже с ненавистью.
Отец Дмитрия Алексеевича, оказавшийся весьма азартным игроком в покер, буквально за несколько лет спустил почти все состояние. Разломы перешли в чужие руки по долгам, дворец в Москве забрали ростовщики, и забрали бы и в Питере, да нагрянул туда темный жнец.
– И хрен им, а не дворец! – показывая фигу эфемерным коллекторам, радостно смеялся Бестужев. – Яма там теперь размером с дворец.
Обнищавший род кое-как сводил концы с концами, распродавая все активы, и яростно пытался выкарабкаться из долговой ямы. Но, судя по тихо матерящемуся графу, это было крайне проблематично.
– Всего сто тысяч рублей ежемесячного дохода! – сокрушался он, опрокидывая в горло рюмку с горькой. – А ведь раньше счет на миллионы шел.
Я мысленно присвистнул. Дворяне тут ворочают поистине баснословными деньгами. Мы перекидывались с Марфой парой фраз о ее доходе, и зачем она содержит этот бар, так с ее слов, чистого дохода в двадцать тысяч было прямо пределом мечтаний.
– Потому, – продолжал граф, – и застрял я в этой дыре. Родовой поезд продали, а на машинах повезли имущество из Питера. Куда ж мне влезть, когда кроме этих тряпок и диванов, еще всякие тетки, бабки и прочие родственники, коих я отродясь не видел, все решили в родовое поместье в Самару сбежать. Вот я и вызвался остаться тут, дождаться машины за мной.
В голове вертелись тысячи вопросов, но они касались таких основ этого мира, что я просто задавливал их в себе. Хотя чесалось. Очень сильно чесалась жажда знаний.
– Ну а вы-то кто, сударь? – граф, прищурив один глаз, сфокусировал другой на моем лице. – Расскажите о себе? Вы же тоже из Питера?
– Да, я простой студент, бежавший из своего любимого города. Денег, к сожалению, хватило только до этого места.
– Ай-яй! – укоризненно погрозил пальцем Бестужев, слегка усмехнувшись. – Вижу, что вы что-то утаиваете! Но я человек порядочный, коль мой спаситель не хочет о себе распространятся, быть, так сказать, инкогнито, то и я не буду его смущать своими вопросами. Можете полностью на меня положиться!