Граф встал на одно колено и поднял вверх ладонь:
– Клянусь всеми своими предками, всеми именами, всеми способностями. Да падает наш род в бездну огненную, если клятва моя лжива!
На секунду замерев, будто и вновь ожидая, что прямо тут под Бестужевым могут развернуться врата ада, церемониймейстер величественно и с достоинством склонил голову, принимая его слова, и развернул свернутую в рулон, опоясанную шелковой лентой, бумагу.
– Отныне и до его смерти, – начал он торжественно читать, одним взглядом поглядывая в расписанный вензелями документ, – гражданину Российской Империи, Андрею Владимировичу, две тысячи восьмого года рождения, присваивается дворянское звание барон. Отныне он барон Томашевский. Дворянский титул не является наследным. Герб и девиз барон должен предъявить в бюро в течении двух месяцев начиная с сего момента.
Он с улыбкой, в которой отражалась тысяча солнц, взглянул на меня:
– Поздравляю вас, Барон Томашевский!
Вытащил церемониальный меч, подошел ко мне.
Склонившись на одно колено, присел пред ним.
– Отныне и до смерти! – повторил разбогатевший на крупную сумму человек, возложив клинок на каждое мое плечо.
– Отныне и до смерти, – повторил я. Внутри меня разливалось тепло. Горячая кровь бежала по венам и артериям, словно одобряя мой поступок. Тело человека, в которое переселился мой разум, было полностью согласно с моими действиями.
– Ваш Знак, Барон, – церемониймейстер протянул мне кругляш, похожий на старинную сургучную печать.
С хрустом ломаю его, давая магии, заключённой в хрупкие оковы, вырваться наружу. Синеватая дымка окутала мое тело, закружилась вокруг безумным хороводом искрящихся снежинок, постепенно просачиваясь внутрь. В меня.
Минута – и все было окончено.
Натыкаюсь на сияющий взгляд:
– Явите же нам свой Знак, Барон! – требует он.
Вспоминаю, чему меня учили на вводной лекции. Нужно только захотеть. Очень сильно. Словно хочется в туалет по-маленькому.
Хочу, очень сильно хочу.
И чувствую толчок в грудь. Над правым плечом возник сотканный из неоновых огней круг с буквами «БТ» в его центре. Они светились внутренним голубоватым светом, давая каждому понять, что пред ним стоит не кто-то там. Барон! Дворянин!
Внезапно мое зрение меняется. Весь мир предстает предо мной в сером цвете. И только два ярких контура выделяются в нем. Неоново-синий – это церемониймейстер и неоново-красный – граф Бестужев. Они гордо стоят напротив меня, сияя своим цветами, в то время как остальные серые силуэты комиссии поспешно встают, вытягиваются по струнке, прижимая подбородок к груди. Великая магия заставляет их это делать, показывая кто есть кто, отделяя благородных от всех прочих, показывая кого здесь ценят.
Несколько мгновений, и вокруг вновь оживают краски, а магия, только что поделившая нас на две совсем не равные половины, уходит в меня, затаивается до следующего раза. Что бы по моему требованию вновь показать, что равенства и справедливости в этом мире быть не может.
Каждый знак является уникальным в этом мире. Подделать его невозможно. Любая магическая проверка выявит малейшее несоответствие.
И именно это было в этом мире самым ценным. Именно оно открывало двери и закрывало глаза. Помогало в карьере, смазывало тугие петли, и сгибало спины в поклоне.
Дворянство.
Сегодня безродный неизвестный, двадцати лет отроду, обзавелся титулом и фамилией. Сегодня он открыл новую страницу своей жизни.
– Барон, – склонился в уважительном поклоне церемониймейстер. – Поздравляю вас.
Это произошло только что.
А пять дней назад мы тряслись по не очень хорошим дорогам, сидя в мощном, лифтованном внедорожнике графа, с каждой секундой удаляясь от знакового для нас обоих поселка с чудным названием.
Мимо проплывали леса и поля, временами мелькали городки и села, а мы все мчали вперед. Мчали молча, каждый погруженный в свои думы.