У входа лежали сваленные в беспорядке, опрокинутые вагонетки, заржавевшие рельсы, тянулись вглубь, в темноту, во мрак.
И этот мрак окутывал выдолбленные в скале пещеры, капал с потолка, булькая в неглубоких лужах, пах пылью и затхлостью. И страхом. Все вокруг источало запах страха и лютой, нечеловеческой злобы.
Я шарил лучом фонарика по всем поверхностям штольни, ища следы, и находил их. Мелкие капли крови густо испещряли каменный пол, устремлялись куда-то вдаль, в черноту проходов. Их было много и они были разные. Старые, чуть истершиеся, уже потемневшие от времени. И свежие, даже не засохшие.
– Дерьмо, – прошептал я, беря пистолет на изготовку.
Меня надвое раздирали весьма противоречивые чувства. Гордость – я был прав, я нашел логово графа. Страх – я нашел логово людоеда. Раньше полиции, раньше возмущенного и испуганного люда. Теперь нужно завершить контракт с родственниками графа. Завершить правильно.
Включив на фонаре минимальный режим освещения, прижимаясь к стенкам и долго слушая тишину, медленно иду дальше. Кровавые следы, словно хлебные крошки, вели меня вглубь пещеры, запутывая в пространстве, приближая к искомому.
Здесь время теряло свою силу, уступая ощущению невероятной толщи над головой, которая будто придавливала стрелки часов, заставляя их идти медленнее. Глаза, постоянно натыкаясь на каменные стены, потеряли свою значимость, и я все сильнее прислушивался к безмолвному мраку, в надежде уловить хотя бы эхо.
Но первым я почуял запах. Аромат жареного мяса. Поняв, чем это может пахнуть, еле сдержал рвотные порывы.
Выключив фонарик, присел, привыкая к темноте. И через какое-то время мои глаза уловили слабый красноватый отблеск на одной из стен. Стараясь не шуршать разбросанной на полу щебенкой, аккуратно иду вперед, на свет.
На пляшущий, неровный свет от костра и десятка факелов, в беспорядке воткнутых в трещины в стенах. В других трещинах вбиты металлические крюки, на которых висят человеческие тела разной степени целостности. Совсем рядом со входом я вижу совершенно целого мертвого мужика, с которого по ногам стекает кровь. Самый же дальний труп близок к тому, чтобы называться скелетом.
Пляшущий свет от пламени, чадящие факела, вонь от разлагающихся трупов, обезображенные, обглоданные тела. На секунду мне показалось, что я попал в самый страшный из своих кошмаров. И чтобы побыстрее избавиться от этих видений, нужно всего лишь проснуться. Но, увы, это не было сном.
В центре пещеры, недалеко от костра сидит мужчина. Он с вожделением смотрит на кусок мяса, нанизанный на тонкую арматуру, лежащую на рогатинах над огнем. Его глаза блестят. Его язык совершает круги по обкусанным губам. Видно, с каким нетерпением он ждет окончания готовки. И даже мне, человеку весьма далекому от психиатрии, понятно, что он безумен. Его крыша давным-давно уехала в дальние края и не собиралась возвращаться.
Вот он, граф Дмитриев Владимир Никифорович, моя цель.
Достаю другой пистолет, делаю шаг вперед, а камень под моей ногой трескается. Негромкий хруст явственно выделяется среди потрескивания горящих головешек. Находящийся в некоем трансе граф резко вскакивает, пристально всматриваясь в мою сторону. И, конечно же, замечает меня.
Я, стараясь не терять времени, понимая, что этот дюжий мужик меня легко догонит, если вдруг мне захочется от него побегать, прицеливаюсь.
У меня всего один выстрел.
Владимир Никифорович уже бежит в мою строну. Совмещаю перекрестье прицела с его головой.
Хлоп.
Попал!
Граф хватается за шею, гневно и торопливо кричит:
– Склонись предо мною!
Над его правым плечом загорается кроваво-красный ромб с буквами внутри, и магическая сила придавливает меня к полу.
Ноги подгибаются, из руки вываливается пустой пистолет, а сами они вытягиваются вдоль туловища. Голова прижимается к подбородку.
Я стою на одном колене перед убийцей-людоедом и ничего не могу сделать. Именно так он и убивал своих жертв.
Граф победно смеется, попутно извлекая из ножен огромного вида кинжал. Делает шаг вперед, по направлению ко мне.