Аккуратно, держа входную дверь дома на прицеле, прохожу мимо мертвого животного. Не выдерживаю - бросаю взгляд на ее рану.
И содрогаюсь от ужаса.
Шея разодрана в клочья, в лоскуты. Что за ужасное оружие оставляет такие следы? В моем мире я такого не помню.
Быстро осматриваю сарай. Никого, только воткнутые в сено вилы да валяющееся рядом ведро. Идем дальше. В дом.
Подойдя ближе к распахнутой двери, я услышал звук. Непонятный, повторяющийся. И чем дальше я заходил внутрь, осторожно, стараясь не скрипеть, ступая по половицам, тем сильнее он становился.
И я уже понял, что это за звук. Но он настолько не вписывался в окружающую обстановку, что раз за разом отбрасывал глупые и страшные догадки.
Чавканье.
Кто-то с глухим рыком вонзал зубы в пищу, рвал ее, а затем также негромко, утробно рыча, чавкал, пережёвывая. Словно собака, причём достаточно крупная, грызет кусок мяса.
Пистолет смотрит вперед, указательный палец слегка потеет на спусковом крючке. Шаг. Стою, прислушиваюсь к ритму чавканья, к довольному рыку. Еще шаг. Не изменился темп? Нет. Тогда еще шаг.
Не заходя внутрь, держась на расстоянии от дверного проема, осматриваю комнату.
Каменная, дровяная печь, широкий стол с грубо сколоченными лавками по обеим сторонам от него. На полу вязаные дорожки. Свет, пробивающийся сквозь небольшое оконце с занавесками, скупо падает на них. Где-то громко тикают часы.
Взгляд идет дальше, тщательно исследуя все вокруг. И натыкается на ступню.
Вытягиваю шею, заглядывая за проем. Нога, обутая в сапог. Лежит на полу. И чавканье вот совсем тут, недалеко.
Шаг.
Нога принадлежит человеку. Раскинув конечности, он с закрытыми глазами лежит на полу. И рядом еще один человек. Он сидит ко мне спиной, прямо у лежащего. И именно он чавкает.
Склоняет голову вниз, к телу. Шевелит ею, отчего лежащий на полу слегка дергается. Затем выпрямляется и чавкает. Обращаю внимание, что сидящий одет в черный с золотом китель. Точно такой же, какой был и на мне. Это мой союзник?
– Эй, – тихонько зову я.
Ствол пистолета смотрит прямо ему в голову.
Чавканье прекращается, жующий резко оборачивается.
Ох, матушки мои!
Всматриваюсь в лицо повернувшегося, и холодные когти ужаса вонзаются в спину.
Выпяченная вперёд челюсть с огромными, торчащими в разные стороны, гипертрофированными зубами, с которых стекает кровавая слюна. Сплюснутый, словно раздавленный нос, и глаза, смотрящие с дикой, звериной яростью.
От неожиданности попятился, и это словно подстегнуло монстра. Он вскочил с колен, зарычал, рванулся вперед, на меня.
Пух. Пух-пух.
Выстрелы из пистолета звучали негромко и сухо, но пули, выпущенные из него, делали свое дело. Первый же выстрел загнал девять граммов свинца монстру в бошку, прямо в скошенный лоб. Вторая пуля, сместившись чуть ниже, пробила ему глаз. Брызнула кровь.
Остальные пули ушли в молоко. Монстр уклонялся, дергался, уходя от выстрелов и с каждым шагом приближался ко мне.
Еще выстрел, еще!
Я отскакиваю от летящей в меня лапы с острыми, корявыми когтями, продолжая вбивать пули в тело нападавшего.
И это действует! Его шаги замедлились, грузное тело бросило на стену, из ран хлестала кровища, рык превратился в хрип.
Следующий выстрел поставил точку в нашем противостоянии. Второй его глаз лопнул от прилетевшей пули и чудовище окончательно остановилось, сползло по стене, оставляя на ней кровавый след.
Не сводя с упавшего взгляда, мгновенно перезаряжаю пистолет. Делаю два контрольных. В голову и сердце. Ну, в ту область, где у людей оно должно располагаться. Кто знает, где оно находится у этого урода?
– Вот бля... куда я, нахрен, попал?
Глава 2. Кто-то ровнее
Глава 2. Кто-то ровнее
Уставший организм, вкупе с шокированным сознанием, кричали об отдыхе, но я понимал, что сейчас это недопустимая роскошь. Кто знает, сколько подобных тварей ходит по округе? Поэтому сначала обезопасим периметр, проведем осмотр места и только потом подумаем обо всем остальном. Я сегодня один раз уже умер. Повторять подобное совсем не хочется.