Это что, магические техники? Но ведь они доступны только благородным. Это значит, что мой противник дворянин? Так можно?
Пока я так рассуждаю, зверь рывком поднимает мое тело, и в два прыжка достигает врага. Палаш разрывая воздух устремляется прямо в него и внезапно замедляется, застывает в ставшем вязком пространстве в двух сантиметрах от обнажённого тела противника.
Гребанные маги! Разве можно выпускать их против простых воинов? Где в этом мире справедливость?!
Там же где и в твоем, ответил я сам себе. В заднице.
Меня дергает назад и над лицом, буквально срезая волосы на бровях проносится ятаган.
Мой палаш обретает свободу, но тела противника там уже нет и я чуть оступившись теряю равновесие. Правда быстро ловлю его обратно и замираю напротив вставшего в оборонительную позицию врага.
Он удивлен. Он шокирован. Он едва заметно шевелит пальцем, а я прыгаю вверх. Вернее не я. Зверь.
Песок подо мной вспыхивает десятками призрачных пик, вылезших из земли. Будь я там, мой ноги оказались бы насквозь пронзёнными.
Мигнув, клинки исчезли и я с перекатом ушел в сторону. Чтобы снова атаковать. И вновь мой стремительный удар, почти достигнув цели, завяз в киселе загустевшего воздуха в дюйме от врага.
Со зловещей улыбкой он атакует в ответ. Его ятаган несется в мою незащищённую грудь.
Уголек, что уместился в моем затылке, вспыхнул и почти воткнувшийся в меня клинок ломается на две части. Он словно попал под пресс, перерубивший его в самом начале и в конце, у основания эфеса.
Противник еще не осознает этого, в его глазах я вижу торжество, а его защита в это время тает и исчезает. Он думает что убил меня. Что проткнул насквозь, словно жука булавкой.
Но выходит ровно наоборот. Мой палаш втыкается в его тело. Чувствую некоторое сопротивление - это клинок прорубает позвоночный столб и выходит наружу со спины.
И только тогда мой враг понимает, что что-то идет совсем не так. Когда адская боль накатывает на него, топит его разум в своем водовороте, заставляет обессилено падать на стремительно краснеющий песок.
Толпа заходится в экстазе. Толпа орет, толпа вопит. Стучит кулаками по перилам и громко топает ногами. Все здание арены дрожит и трясется.
А я смотрю на графа.
И вновь во мне начинает бурлить кровь. Горячий огонь несется по венам, требует продолжения кровавой вакханалии, требует смертей, требует жертв.
Нет! Не сейчас, не сегодня.
Смотрю на Любочку. Она пытается улыбнутся мне, несмотря на то, что граф со злости натянул цепь, притягивая ее милую головку к своим коленям.
Из уголка глаза, блеснув, по веснушчатой щеке обезображенной страшным синяком стекает слезинка.
Разворачиваюсь и ухожу. С силой захлопываю обе двери. От комнаты, в которой нас держат, и отделяющую меня от зверя. Он недовольно и обидчиво рычит. И еще, я замечаю в темноте взгляд. Огненных, пронзительных глаз.
И снова долгий день перемежающийся ором толпы, стоном раненых и предсмертными криками. Нас осталось десять. Задумка графа с пьянкой удалось. Все те, кто вчера бухал без меры сегодня умерли.
Поэтому сегодня, после окончания боев никакой выпивки нам не принесли. Только воду и немного тухлого, провонявшего кислятиной хлеба. Тот кто хочет моей смерти решил изменить тактику. Решил ослабить нас, так чтобы у нас не хватало сил на сражения.
Ну что ж, в его действиях есть логика.
Я, вдохнув «аромат» исходивший от пищи даже не стал ее пробовать, ограничившись только водой. Надеюсь в нее ничего не добавили. На вкус ничем не отличается от обычной воды, но кто знает этого графа? Поэтому пил с осторожностью.
Оставшиеся бойцы возмущались. В договорах (оказывается было и такое), которые они подписали, был пункт о полноценном питании и питье, который хозяин арены не соблюдал. Они пробовали стучать в двери, но вскоре, после нескольких попыток на которые никто с той стороны не среагировал, прекратили это дурное дело.
Нас осталось десять, и семь из нас были тренированные бойцы. Тех кто пришел сюда за надеждой в живых осталось лишь двое. Один молодой парень и плотная женщина средних лет, с тяжелыми, весьма обемными грудями. Просто поразительно как она уцелела и смогла победить. На вид совсем не скажешь что она способна сражаться и убивать.
Среди бойцов готовившихся к сражениям на арене, уцелела только одна женщина, хотя изначально их было пять.
Мы разбрелись по своим лавкам и молчали, размышляя о завтрашнем дне. Кто-то правил клинок - скрип точильного камня гулял под сводами низкого потолка. Кто-то тихонько пел. Я прислушался - дурацкая песенка о пастушке влюбившегося в дочку хозяина стада. Под нее надо танцевать на праздниках, поднимая тяжелую кружку с пшеничным пивом, заедая горячим куском прожаренного мяса. В этом месте она совершенно не уместна.