Чайная комната располагалась на втором этаже в личных покоях Багратиона – старшего. Борис Шестой, гребя каблуками по паркету, слегка присыпанному пылью от ближайших взрывов, подошел к нужной двери и остановился буквально на мгновение, словно собираясь духом.
Распахнул высокие, почти трехметровые створчатые двери. Застыл на пороге оглядывая комнату.
Всеслав Святославович Багратион пил чай.
Небольшой столик на две персоны стоял у окна, ведущего в сад, и князь, делая неспешные глотки, пристально смотрел, как тяжелые БЭКи в золотистой окраске, вытаптывают его знаменитый зеленый лабиринт.
Он обернулся на звук открываемой двери, аккуратно поставил тонкую фарфоровую чашечку на блюдце, и неспешно, с достоинствам встал.
-Ваше Величество, - он склонил голову, а затем, не выдержав положенное по регламенту время, с вызовом вздернул подбородок. – Простите за беспорядок, меня не предупредили о вашем визите.
Его голос был спокоен, словно подобное происходило в его жизни далеко не первый раз.
- Пустое, князь, - Император махнул рукой, старательно не замечая неподобающее поведение. – А я вот решил заехать к Вам, поинтересоваться здоровьем. Ну и заодно узнать о поставках листия. А то, знаете ли, земля слухами полнится.
Когда Государь так говорит, это значит, что ему известно все. Возможно, даже больше чем самому князю.
- Благодарю, государь, со здоровьем, слава богам, все в порядке. И да, вы, правы, Ваше Величество, - Багратион не посмел юлить. – Мы действительно испытываем некоторые проблемы с поставками ресурсов, но смею вас заверить, в скором времени эти вопросы будут решены.
Государь задумчиво смотрел на князя и молчал. И у Всеслава Святославовича, на миг, возникла мысль, что этим порицанием все и ограничится. Ну подумаешь, разрушили дворец и сад. Это всего лишь деньги и время. И того и другого у него было более чем в избытке. И это всего лишь последнее предупреждение, чтобы не зарывался. Багратион даже дал себе клятву впредь вести себя более предсказуемо и скромнее.
Но он ошибался.
Император достал из кобуры, уместившийся под шикарным камзолом, золотистый пистолет.
- Иногда меня раздражает эта излишняя помпезность, - словно извиняясь за его цвет, сказал Борис Шестой.
Князь же, казалось, превратился в статую. Он неотрывно смотрел на дуло оружия и не смел пошевелиться.
- Я знаю о даре твоего рода. О проклятиях. Клянусь тебе, что твой младший сын не пострадает. – Нахмурив брови сказал Государь. – Более того, он останется править вашим родом. Формально, конечно. И при условии того, что ты не применишь свою силу. В противном случае он будет страдать. Я буду кормить его листием и пытать. Ежедневно. На протяжении десятков и сотен лет. И в этом я тоже клянусь тебе. Стоит мне только почувствовать себя чуть хуже, чем последние пятьдесят лет.
-А, старший сын? – робко спросил князь, уже догадываясь об ответе.
Император промолчал, отщелкивая предохранитель и выразительно глядя на вмиг осунувшегося старика.
- Кстати, а где твоя несменная помощница, Мария, кажется? Удивительно, что она не с тобой.
- Она в...командировке, - ответил Багратион обречённо смотря в пол.
-Что ж, так даже лучше. – Борис Шестой навел пистолет на голову князя и выстрелил.
Звякнула гильза, закатываясь за штору. Дымок из ствола быстро развеялся.
- Хм, - задумчиво произнес владелец земель русских, рассматривая стоящего князя.
Пулевое отверстие в его голове стремительно зарастала.
Бах. Бах. Бах.
Два в сердце, один в голову.
Седой старик упал. Кровь выплеснулась из ран. Ногой он задел столик и чайник с чашкой, ударившись об пол, брызнули осколками. Недопитый чай разливался по дорогому паркету.
Кряхтя, держась за затянувшиеся на груди раны, князь медленно поднимался.
- Простите, Выше Величество. Века принятия листия дают о себе знать.
- И как же тебя убить? – едва не поддавшись панике, нервно спросил правитель.
- Не знаю, Ваше Величество, - пожал плечами Багратион. – Никогда не задавался этим вопросом.
- Стой здесь! – истерично вскричал Император. – Жди!
Не дожидаясь ответа, он выбежал из комнаты. Обошел несколько гостиных, обращая внимания на стены, и наконец, в одной из них нашел то что нужно.
Вернулся, держа наперевес алебарду и долго, с остервенением рубил трепыхающееся, не желающее умирать тело князя на куски. Отрубленная голова грустно смотрела на Императора, мигая глазами и беззвучно открывая рот. Руки и сгибались и выпрямлялись, ноги делали попытки встать.
Посеревший от ужаса, облитый чужой кровью с ног до головы Государь вышел из дворца, опираясь на древко алебарды.