И вот, наконец, мы услышали бравурные речи, крики множества зрителей и дверь, ведущая на арену, раскрылась.
Давайте закончим уже весь этот фарс.
Я схватил клинок и, не дожидаясь команды, пошел на свет. Прошел в угол, с которого всегда начинал и встал там, ожидая команды на начало боя. Мне порядком поднадоела эта обстановка, эта беснующаяся толпа с их кровожадными криками, этот орущий ведущий и вообще все.
А еще мне было жутко интересно, что же предпримет граф, если я окажусь победителем? Думаю он уже тысячу раз пожалел, что не пристрелил меня по-тихому где-нибудь в застенках.
Оглядел своих противников. Четыре бойца. Все тренированные и подготовленные к бою. Никого из тех, кто пришел сюда за надеждой о спасении, не осталось. Только я – изгой, который должен был умереть в самом же первом бою, разительно выделялся среди них. В первую очередь конечно же телосложением. Все же мое тощее тело, на котором только-только начала формироваться мускулатура сильно отличалась от их накачанных рук и торсов.
А второе отличие – взгляды. Я с удивлением наблюдал как они затравленно, с опаской смотрят в мою сторону. И хоть никто из них не видел моих битв, как впрочем и я их, все же земля слухами полнится.
Они боятся меня.
Я заглянул внутрь себя. Дверь, обитая железом, отделяющая мой разум от разума моих невольных спутников, исчезла. Теперь вместо нее стояла решетка с металлическими прутьями. И сквозь нее на меня смотрели две пары глаз. Звериные и огненные. И совсем неизвестно, чьи взгляды были менее кровожадны.
Повисшая тишина на арене заставила меня открыть глаза. А, это начался отсчет. Ведущий мерно отсчитывал оставшиеся секунды, а толпа шепотом повторяла их.
– И четыре, и три, и два, и один! Битва! Пусть прольется кровь! – в конце конферансье не выдержав заорал во всю глотку, заставляя зрителей кричать в ответ.
И вот под этот ор я и раскрыл свою внутреннюю решетку. Отошел в сторону, пропуская вперед две стремительные тени.
Сердце бешено колотилось, гоня по венам волны адреналина. Грудь нервно вздымалась, загоняя в легкие воздух. Мышцы ныли. Из рассечённой брови (опять бровь!) лилась кровь, заливая глаза.
Стукнув металлом о металл, закрылась моя внутренняя решетка.
Я лежу на песке, неестественно подогнув под себя левую ногу. Дрожащими руками шарю вокруг, ища палаш, и не нахожу его.
Аккуратно встаю – ногу простреливает боль, скорее всего вывих, и вижу свой меч. Он воткнут в живот валяющегося в трех метрах от меня еще живого бойца. Видимо, я метнул клинок в него.
Хромая, подхожу к поверженному противнику. Он дышит короткими, судорожными рывками, пытается встать, но явно не может это сделать.
Дергаю свой палаш. С чавканьем клинок выходит из его внутренностей, и тут же буро-черная жидкость начала выплёскиваться из страшной раны.
Оглядываю арену в поисках оставшихся противников. М-да, сейчас мои невольные спутники, управлявшие моим телом, явно поскромничали. Никаких отсечённых конечностей и вырванных кишок. Просто два трупа, лежащие в разных концах арены.
Осматриваю себя. Помимо раны на лице, еще куча порезов по всему телу. Но, слава богам, ни одно из них не выглядит серьезным.
Хромая, иду в ту сторону, где сидит граф. Зрители замерли, ведущий, не знающий как поступить, молчит.
Багратион-младший тоже выглядит растерянным. Он явно не рассчитывал на такой исход боя.
Встал напортив его ложи, задрал голову, смотрю снизу вверх. Взгляд мечется от него до Любочки и обратно. Молчу. Жду реакции.
Граф встал со своего трона, не отпуская цепочки, подошел к краю балкона, отчего она натянулась, вынуждая мою помощницу ползти на избитых ногах вперед.
Мои зубы сжались от ненависти. Успокоившееся было сердце вновь толкнуло в кровь порцию чистейшего адреналина. Костяшки пальцев побелели – с такой силой я стиснул рукоять своего клинка.
– Мы поздравляем победителя, – с кислой миной на лице сообщил граф, – вручение приза состоится зав...
– Стой! – заорал я, перебивая. Меня трясло от злости, от ненависти. – Ты оскорбил мою даму! Я вызываю тебя на дуэль!
В зале повисла абсолютная тишина.
Граф со злостью смотрел вниз, на меня, явно подбирая слова и варианты, а затем презрительно, будто выплёвывая каждое слово сказал, предварительно поднеся микрофон ко рту: