– Ну показывала же я тебе на этого барона, ну чего светишь золотом при дворянине? Балда! А еще нормальным себя назвал, – распекала она меня, пока они вдвоем затаскивали мою тушку в какое-то подсобное помещение.
Кинув на пол охапку сена, они положили меня на нее.
– Некогда пока с тобой возиться, народу в баре битком, – чуть виновато сказала она мне. – Так что отлеживайся, потом что-нибудь сообразим.
Повар, простоватый мужчина лет пятидесяти, принес мне пластиковую полторашку с водой и, поставив бутылку рядом, тоже убежал к себе, на кухню.
Минут через пятнадцать я смог, скривившись от боли, сесть и промыть рану на лице. Кровь уже остановилась, оставив там засыхающую корочку. Смыл грязь, сделал пару глотков, с усилием пропихивая жидкость через отбитый пищевод.
Перед глазами крутился тот знак, который барон зажег по своей воле. И от которого моя воля была жестко и безапелляционно подавлена.
Что это? Опять магия? Умеющий такое делать, получает громадное преимущество в драке. Достаточно показать этот кружок и все окружающие встают перед тобой по стойке смирно не в состоянии сопротивляться. Вот бы мне заполучить такое.
Я почувствовал, как после моей последней мысли по телу растекается приятная, одобряющая теплота. Предыдущий хозяин моей тушки одобрял это желание.
Беспомощно лежать, ожидая когда придет сердобольная Марфа не хватало терпения. Меня прямо сжигало изнутри вот это свое положение избитого и униженного. Не привык я к такому. Я человек дела. За это меня ценили в том мире. Очень дорого, между прочим, ценили. Таким же я буду и в этом.
Опираясь о стену, помогая себе руками, встал.
Но, сделав пару шагов, понял: все дела придется отложить как минимум до утра. Новое тело хрипело, сгибалось от боли и почти не слушалось. Сердце истерично трепетало, ноги предательски дрожали.
Мне нужно отлежаться. Желательно в теплой и чистой постели.
Шарюсь в своем левом башмаке и держась стенки, со скоростью беременной черепахи, иду обратно.
В бар.
– Мне нужна комната. Хотя бы на сутки. И питание. Этого хватит? – я, прикрывая ладонью, кладу на стойку перед смотревшей на меня ошалевшим взглядом Марфой желтый кругляк – мою последнюю заначку, которую слуги барона так и не нашли.
– Хватит, – рука барменши словно жало скорпиона метнулась вперед, схватив золотой червонец. – Тут тебе на полгода хватит. Еще и сдачу отдам.
Ого! Как тут, оказывается, эти монетки ценятся.
– А ты смелый, только чуть не убили из-за «борьки» и снова ей же расплачиваешься, – придерживая меня под мышку, произнесла женщина, почти волоком затаскивая мою ослабшую тушку на второй этаж – именно там у нее были номера.
Немного подумав, она добавила:
– Или глупый.
Оставив меня на постели, сказав, что еду скоро принесут, барменша спустилась вниз, а я осмотрел свое временное жилище. Ничего особенного: скромная односпальная кровать, стол со стулом, небольшой шкаф в углу да зеркало, висевшее рядом с ним. На окнах невзрачные занавески, сквозь которые пробивается свет уличных фонарей. Всё. Даже туалета с ванной нету. Удобства, как говорится, во дворе.
У меня возникло очень устойчивое ощущение, будто я попал в комнату постоялого двора позапрошлого века. Ничего в ней не напоминало о том, что на дворе двадцать первый век. Не было ни розеток, ни лампочек с выключателями. Из всех приборов освещения была только стоявшая на столе керосинка, которая и давала скудный свет. Даже оконные рамы сделаны из местами рассохшегося дерева, без какого-либо намека на пластик.
Странный мир. Высокие технологии, вроде того же телевизора и весьма современных танков и автомобилей, соседствуют с архаичными золотыми монетами и древними керосиновыми лампами. Сотовая связь конкурирует с магией. А еще дворяне, князья и монстры. Что за мир?
Вскоре повар принес ужин и я, быстро перекусив, не став бороться с закрывавшимися глазами, завалился спать, оставив все думы на потом. Разум и тело требовали отдыха, поэтому, решив что «утро вечера мудренее», я благополучно отправился к Морфею в гости.
Утром, спустившись вниз в поисках туалета, обнаружил, что в баре пусто, и он закрыт на профилактику. По крайней мере так было написано на двери. Копошившаяся у стойки Марфа объяснила это так: