— Ну? — обратил к Красовскому побледневшее лицо Дугин. — Как вам она?
— Не предполагал, что увижу такое в кафешантане! Что за песни она поет? Я точно слышал их раньше.
— Вот. — Дугин кивнул. — Точно. Вы их где-то слышали. Так же как я, как все в этом зале. Даже тот слизняк их слышал. Потому мы и приходим сюда. Это зрелище притягивает, как вино. Но оно лучше вина! — выкрикнул Дугин.
Он был пьян. Александр обнял его за золотые погоны.
— Давайте выпьем на «ты», Дугин? — предложил он.
— Давай, — согласился мичман, — выпьем. И набьем морду Мансурову.
Они выпили по бокалу шампанского.
— Ну, а теперь пойдем, — поднялся Дугин, застегивая ворот кителя. — Эта мразь не имеет морального права пить в присутствии лучшего одесского спортсмена и морского офицера! Пойдем и покажем ему его место.
Красовский из-за плеча Дугина увидел, что соседний столик пуст. У самого выхода мелькнул профиль Прекрасного Иосифа. К бледной потной щеке прилипла кудрявая прядь волос.
Глава 4
Наутро адски болела голова. Перед самым рассветом снилась какая-то фантасмагория. Дезирелли, исполосованный и окровавленный, сидел за столиком в «Северной гостинице», обнимая Мансурова, увешанного цветочными гирляндами. А высоко над ними в голубом нарисованном небе качалась на хрустальной люстре прозрачная актриса.
За утренним кофе Красовский рассказывал тете Лене о своей столичной жизни. Тетка — милейшая старая дева — не сводила с племянника восторженного взгляда.
— Как ты изменился, Сашенька! — сказала она после кофе, проведя сухонькой ручкой по его волосам. — Совсем взрослый. Красивый, сильный. Ты стал очень похож на отца. Меня всегда удивляло, как быстро мальчики превращаются в мужчин! В твоем возрасте отец уже ухаживал за моей сестрой — твоей матерью, они повенчались, и… родился ты.
Красовский поцеловал маленькую ласковую руку.
— Мне очень хочется дожить до дня, когда у тебя тоже родится сын, — просто сказала тетя Лена. — Это будет лучший подарок от Бога. Только не заставляй свою глупую тетку слишком долго ждать.
На парадном зазвенел звонок. Савельевна, ворча, пошла открывать. В передней раздалось ее недовольное брюзжание, а потом чей-то раскатистый баритон, весьма знакомый Красовскому.
— Господин Саблин пожаловали, — сказала Савельевна, появляясь в дверях столовой. Следом за ней входил высокий, под дверную притолоку, молодец, облаченный в белоснежный полицейский мундир с новехонькими золотыми погонами. Молодец прищурил разбойные глаза и гаркнул:
— Га-аспадин Красовский! Что за непорядок? Почему я вынужден узнавать о вашем приезде последним в Одессе?
— Валька!!! — воскликнул Красовский так, что кот Крафт, развалившийся в кресле, подпрыгнул и порскнул в дверь. — Ты?! Откуда?!
— Это ты откуда, а не я, — с достоинством парировал Валентин Саблин, чинно прикладываясь к ручке тети Лены. — Ваша милость в Одессе три дня и нос не кажут к старому другу.
— Ты же на Кавказе!
— Валечка год как переведен из Владикавказа в Одессу, — улыбнулась тетя Лена. — Это ты, Александр, вечно никогда ничего не знаешь.
— Мог бы и написать! — буркнул Красовский, обнимая могучие плечи друга.
— Хвастаться, брат, нечем! Вот и не писал, — усмехнулся Саблин. — Переведен с понижением в чине. Одесскому управлению полиции сделан по моему адресу прозрачный намек, дескать, замешан в скандале с сиятельной особой, ершист и неблагонадежен. Теперь вот — полицейский пристав. Вожусь с контрабандистами, проститутками и прочей мелкой дрянью.
Валентин Саблин после окончания столичного университета служил в Министерстве внутренних дел. Быстро пошел в гору. Служил чиновником по особым поручениям при наместнике Кавказа графе Воронцове-Дашкове. Но, на свою беду, слишком рьяно пекся о делах службы. Получив негласную информацию от одного из агентов о крупной махинации известной фирмы, он постарался вывести жуликов на чистую воду. Но путаные следы вели прямехонько к господам из свиты наместника. Саблина дважды вежливо предупредили, однако он, неугомонный, не унялся. Тогда его просто подставили, преподав на его примере урок всем не в меру любопытным и рьяным.
— Понимаешь, Саша, я хотел бросить все к чертовой матери! Но они могли подумать, что я испугался. Мол, лапки кверху, Саблин, и в отставку! — говорил он, щуря разбойные глаза. — Предложили со сладчайшей улыбочкой: а приставом Николаевской части в благословенной родной Одессе быть не желаете? Фараоном, дескать, простым? Белые перчаточки в грязи пачкать наверняка неохота? А я согласился! И не жалею.