— Итак, господин Мансуров, в связи с убийством Дезирелли я официально уполномочен задать вам несколько вопросов касательно ваших с ним отношений, — промолвил Саблин, удовлетворившись осмотром.
Мансуров ленивым жестом коснулся виска.
— Насколько я слышал, Дезирелли убит в Петербурге. Какое же я имею отношение к этому происшествию?
— Мы опрашиваем всех лиц из круга знакомых убитого. Вы не исключение. С вашего позволения, мои вопросы и ваши ответы будут записываться в протокол.
Саблин вызвал из-за двери полицейского, и тот, расположившись за круглым столом, раскрыл папку с бумагами и приготовился писать.
— Итак, для протокола: ваше имя, отчество, фамилия, возраст, вероисповедание, род занятий?
— Мансуров Валерий Юрьевич, двадцать лет, католик, занимаюсь литературной деятельностью.
— Вы этим зарабатываете на жизнь?
— О нет! У меня постоянный доход. Литература — это только увлечение. Шалость! — улыбнулся Мансуров.
— Валерий Юрьевич, был ли знаком вам господин Дезирелли?
— Да.
— Как давно вы познакомились?
— Примерно три месяца назад.
— При каких обстоятельствах?
Мансуров посмотрел на старательно пишущего полицейского.
— Мне не хотелось бы отвечать на этот вопрос.
— Я вынужден настаивать!
Мансуров тряхнул кудрями.
— Нас познакомила Моника Викторовна Ларская на одном из банкетов после ее выступления.
— Как часто вы виделись с господином Дезирелли?
— Практически мы не были знакомы, только представлены. Несколько раз я встречал его в «Северной гостинице».
— Когда вы видели его в последний раз и где?
— Там же, двадцать третьего сентября.
— Что произошло между вами?
Мансуров хлопнул ладонью по колену. Глаза его блеснули.
— Вы же прекрасно знаете, что между нами произошло! Извольте! Он ударил меня, а я хотел получить сатисфакцию там же и немедленно. Короче — я хотел убить его!
Полицейский поднял голову и торопливо записал последние слова Мансурова.
— Но не смог при всем желании! — продолжал тот, криво улыбаясь. — Яко наг, яко слаб! Дезирелли вырвал у меня стилет, и на этом все кончилось.
— Какова причина конфликта между вами и Дезирелли?
Мансуров отвернулся.
— На этот вопрос я не буду отвечать.
— Хорошо. Где вы находились седьмого октября?
Мансуров удивленно приподнял брови.
— То есть как где? Здесь.
Соловушка кашлянул и протянул унизанную перстнями руку к бокалу с вином.
— Точнее, я уезжал на несколько дней.
— Куда, осмелюсь спросить?
— Второго я уехал по делам в Феодосию и вернулся позавчера.
— Говоря «здесь», вы имели в виду, что не были на севере, в Петербурге? Не так ли?
— Совершенно верно.
Саблин погладил пальцем светлые усы.
— Последний вопрос. Валерий Юрьевич, не страдали ли вы душевными заболеваниями?
Соловушка жалостно всплеснул руками, а Мансуров засмеялся. Смех у него был звонкий и странный: с придыханиями и всхлипами.
— Ах ты боже мой, господин пристав! Видно, и вам известны одесские слухи: дескать, Мансуров — психопат, клиент сумасшедшего дома! Но нет, уважаемый Валентин Всеволодович! Никогда я не страдал ничем в этом роде. Никогда! Батюшка, правда, держал возле меня врача. Милая была личность! Но родному батюшке и полагалось печься о здоровье наследника. Я совершенно здоров. Только немножко не похож на других, правда?
— Правда, — усмехнулся Саблин.
Мансуров прочел и подписал листки протокола. Саблин поднялся с кресла, надел фуражку.
— Господин Мансуров, предупреждаю, вы можете потребоваться для дачи дополнительных показаний.
— Всегда готов. — Мансуров быстро поднялся с дивана, приблизился к Саблину. Глядя на гиганта пристава снизу вверх мерцающими глазами, он добавил: — Прошу покорно попробовать! — И подал Саблину бокал с рубиновым каберне.
Тот усмехнулся в усы и пригубил вино.
— А знаете, Валентин Всеволодович, вы похожи на викинга! Может быть, вы потеряли где-то свои серебряные доспехи и рогатый шлем? И не ждет ли вас там, за морями, быстрый корабль с лихой дружиной?
Саблин наклонился к Мансурову и тихо сказал:
— Как знать, Валерий Юрьевич, может быть, ждет меня где-то и византийская полоняночка с зелеными глазами?
Мансуров взмахнул длинными ресницами.