Степан принес утренние газеты и почту. Поворошив бумажную стопку, Красовский брезгливо перебрал пакеты с казенными печатями. Долг властно заявил о своем присутствии, но Красовский плюнул ему в морду и потянулся за «Новым временем». Из газеты выпал узкий белый конверт. Адрес был начертан твердым кособоким почерком. Красовский достал письмо, прочел и присвистнул. Ну и ну! Откуда-то, наверняка прямо с Луны, в Петербург свалился Ленька-Мореход, или, в переводе с одесского-гимназического на русский-казенный, Леонид Дезирелли. С ним Красовский бок о бок проучился семь незабываемых лет во 2-й Одесской гимназии.
Ленька, по отцу — итальянец, происходил из полусумасшедшей семьи табачных негоциантов, воображавших, будто они ведут свой род от генуэзских корсаров. Папаша Леньки проводил будние дни в тесной табачной лавке в Канатном переулке, но по воскресеньям, порядком хлебнув из плетеной бутыли, занимался составлением родословного древа. Ленька сызмальства был помешан на море, кораблях, сокровищах и пиратах. Красовский вспомнил шумные игрища берегового братства, где Дезирелли выступал в роли Черного Капитана. После гимназии Дезирелли поступил в Морские Николаевские юнкерские классы, однако по окончании ушел на торговый флот. По слухам, он исполнил свою заветную мечту. Последний раз Красовский встретил его в Одессе перед сдачей выпускных экзаменов четыре года назад. Дезирелли служил старшим помощником капитана на новеньком пароходе русско-французской компании «Меркурий». Он отпустил усы, и Красовский с трудом узнал в щеголеватом загорелом офицере прежнего кудрявого Леньку. Начав с кофейни Любмана, они расстались глубокой ночью на пороге пивной Брунса, утопив в черном мюнхенском пиве множество воспоминаний детства.
«Дорогой Саша! — писал Дезирелли. — Шестого октября я приехал в Петербург и остановился в гостинице Теодориди в Малом проезде. Рад буду тебя видеть. Мне крайне нужен твой совет и твоя помощь. Буду ждать в восемь вечера у Донона. Твой Леонид Дезирелли».
В тусклом сумраке забрезжил теплый домашний огонек. Красовский вздохнул: Дезирелли объявился очень кстати.
Окончив завтрак, Красовский отправился, точно на Голгофу, в чопорное здание Судебных установлений, где до обеда провозился с кляузным делом лесоторговца Перемыкина. Избавившись наконец от прилипчивого клиента, он заехал в цветочный магазин на Невском, выбрал фиалки и попросил отослать букет на Таврическую, 22, госпоже Остроумовой. Вернувшись домой, он потратил еще два часа на беседу с караулившим его господином Веревкиным — старым маразматиком, вознамерившимся отсудить часть дома страхового общества «Россия». Когда Степан закрыл за дряхлым кретином двери, Красовский почувствовал, что на сегодня Долг наконец получил свое сполна.
— Александр Георгиевич, обедать будете дома или в клубе? — осведомился Степан, появляясь на пороге кабинета.
— Дома! — отчаянно выкрикнул Красовский, заставив Степана недовольно поморщиться.
За обедом он сообщил, что вернется поздно, наверняка с товарищем. Степану велено было приготовить вторую постель на диване в кабинете и подать туда коньяк и холодную закуску.
— Если кто придет, гони к черту!
— Осмелюсь доложить, звонили в три часа, просили передать, что Ксения Александровна ждет вас, как обычно, в семь у себя.
Красовского перекосило, точно от зубной боли. Его лицо стало таким несчастным, что Степан пожалел о сказанном. «Молодой, силой бог не обидел. Вот и покоя не дают», — посочувствовал он.
— Сегодня вторник! — простонал барин. — Я, слава богу, забыл об этом. Если она снова будет звонить, скажи, что я не приходил домой и когда буду, неизвестно.
В половине восьмого Красовский вышел из дома и на извозчике поехал к Донону. Войдя в высокий красный зал ресторана, он огляделся. Народу было мало. Подозвав метра, Красовский осведомился о господине Дезирелли. Однако, к его удивлению, Ленька в ресторане еще не появлялся. Посмотрев на часы, Красовский отметил, что прибыл на встречу с королевской точностью. Сев за двухместный столик, осененный разлапистой малахитовой пальмой, он заказал белого вина и стал ждать. Прошло два часа, но Мореход так и не пришел. Красовский разозлился на мерзавца, выкидывающего такие штучки. «Небось закатился в кафешантан да и забыл про все на свете», — яростно думал он, вспоминая фатоватые Ленькины усики. Просидев у Донона до одиннадцати, он выпил в полном одиночестве бутылку вина. К изумлению Степана, барин вернулся домой рано и сразу же лег спать. На следующий день, переворошив утреннюю почту, Красовский не нашел никаких вестей от Дезирелли. Он занялся составлением постылой кассационной жалобы, однако мысли его почему-то вертелись вокруг загулявшего прохвоста. Дезирелли в прежние годы берегового братства слыл человеком слова. К тому же в письме он просил помощи и совета, что было ему крайне несвойственно. Ленька охотнее сам играл роль советчика и покровителя. Отложив наконец бумаги, Красовский оделся и поехал в гостиницу Теодориди.