— Вы давно знакомы с ним?
— Мы вместе учились в гимназии, но затем редко встречались. Только когда бывали в Одессе наездами.
— А чем занимался господин Дезирелли?
— Он служил старшим помощником на пароходе «Меркурий» русско-французской компании, насколько я знаю. Однако эти сведения четырехлетней давности.
— А в Петербурге вы с ним не встречались? — спросил пристав, разглядывая бумагу с адресом Красовского.
— Никогда. Вчера я с утренней почтой получил его письмо. Вот оно. — Красовский передал конверт приставу. Прочтя, тот вернул его адресату. — В восемь я пришел к Донону, — продолжал Красовский, — но Леонида не встретил. Я прождал его до одиннадцати, затем вернулся домой. Сегодня утром решил приехать сюда, и вот… — Он замолчал и махнул рукой. Пристав с интересом оглядел статную фигуру молодого, одетого на английский манер адвоката, больше похожего на военного или спортсмена.
— Вас что-то тревожило и вы поехали в гостиницу, не так ли?
— Не могу сказать точно, — пожал плечами Красовский. — Леонид просил о встрече и помощи. Думаю, у него были на то серьезные основания.
Врач позвал пристава к телу. Вдвоем они продолжали осмотр, тихо переговариваясь.
— Когда, по-вашему, наступила смерть? — спросил врача один из полицейских.
— Точно сказать пока нельзя. Думаю, между пятью и девятью вечера.
— Какова причина смерти?
— Удушение. Это видно сразу. Хотя эти раны не дают мне покоя. Ума не приложу, чем они могли быть нанесены!
— Действительно, — подтвердил второй полицейский, занимавшийся осмотром комнаты. — Никаких острых предметов в номере нет.
— Такие раны нельзя причинить ни ножом, ни бритвой. Видите, какие рваные края? Тело словно рвали, выдирая куски кожи. Он потерял много крови.
— Но при таких ранениях Леонид должен был кричать! — не выдержал Красовский. — Это ж адская боль!
— Думаю, да. Хотя если его одновременно душили, то кричать он не мог, бедняга!
— По-вашему, преступников было несколько? — вмешался пристав.
Врач пожал плечами. «Все же какие необычные повреждения», — подумал он, разглядывая кровавые борозды на загорелой груди убитого.
— Погибший — молодой, сильный мужчина, — говорил пристав, доставая документы из папки. — Подвергнувшись нападению, он, несомненно, стал бы бороться за свою жизнь. Однако следов борьбы нет?
Красовский оглядел ковер рядом с кроватью, где лежало тело Дезирелли. Весь он был залит кровью. Приподняв угол, он обнаружил под ковром перепачканный паркет. Кровь забрызгала и стену на высоте примерно аршина от пола.
— Его, видимо, повалили на пол, господин пристав, — посмотрите, вся борьба происходила здесь. Ковер сбили, а затем уже аккуратно придвинули к кровати. Другие вещи не сдвинуты, потому что находятся сравнительно далеко.
Полицейский прошел через комнату и открыл платяной шкаф. Там в аккуратном порядке лежало стопками крахмальное белье, висели костюмы и осеннее пальто. Внизу стоял пустой кожаный чемодан. На камине был найден бумажник, а в нем восемьсот рублей ассигнациями и несколько золотых червонцев, в хрустальной пепельнице покоились золотые часы и кольцо с опалом.
— Вещи на месте. Нет только ключа от номера. Видимо, убийца или убийцы унесли его с собой, заперев дверь снаружи.
Вошли двое городовых с носилками и запыхавшийся долговязый фотограф. У Красовского сжалось сердце, когда он заглянул в посиневшее, перекошенное лицо того, кто сутки назад просил его о встрече. Ничего от Ленечки Дезирелли в чертах этого лица уже не было. Фотограф, пошептавшись с приставом, начал устанавливать громоздкий фотоаппарат, один из полицейских деловито сопел, составляя протокол осмотра. Красовский подошел к окну. Оно было крепко заперто изнутри. Серый петербургский день за стеклом дышал сыростью и туманом. Ветер срывал ржавые листья с чахлых деревьев и швырял под ноги прохожим. Малый проезд выглядел немноголюдным. Напротив располагалась кондитерская. С витрины скалил зубы в плотоядной улыбке шоколадный негр в белом колпаке, вздымавший высоко над головой пышный кремовый торт. «Требуйте только у нас мармелад фабрики Абрикосова!» — прочел Красовский приказ ядовитого рекламного плаката над входом в кондитерскую. Сердце его наполнила такая тоска, что он стиснул зубы. Вдруг вспомнилась белая, нагретая солнцем Потемкинская лестница и он сам в центре ее, осторожно съезжающий на велосипеде вниз по крутым ступенькам. На спор! Чтоб доказать этому самому Мореходу, что и он может одолеть все лестничные пролеты. Не упадет, не испугается и не уступит.