Он так и не доехал до конца лестницы, с треском и звоном грохнувшись с велосипеда. Дезирелли тогда первым помог ему встать из бесславной пыли.
Убедившись, что фотограф сделал снимки, городовые уложили тело на носилки и унесли. Отвернувшись от окна, Красовский наступил на что-то твердое. Нагнувшись, он поднял подкатившийся к креслу предмет. Странная вещица! Он рассматривал маленькую изящную статуэтку черного дерева, изображавшую пантеру или леопарда, изготовившегося для прыжка. Детали были переданы очень искусно: хищное тело, прижатые уши, хлещущий по бокам хвост зверя. Фигурка умещалась на ладони, но в облике хищника чувствовалась затаенная злоба.
Подошел пристав.
— Забавная штучка! — произнес он, разглядывая фигурку. — Наверное, упала с подоконника и закатилась. Она принадлежит гостинице?
— Нет, нет. Это их, барина, вещь. С собой привезли. На камине стояла, я видел, — пояснил коридорный.
— Леопард, — произнес доктор, разглядывая вещицу, — видите пятнистый узор на шкуре? Колониальная поделка.
Фигурку занесли вместе с другими вещами в список имущества убитого. После осмотра полиция занялась опросом прислуги, но узнала немногое. Дезирелли приехал в гостиницу к обеду шестого октября, по его словам, прямо с курьерского поезда Одесса — С.-Петербург. Снял номер, заплатив за неделю вперед. Седьмого его разбудила горничная около восьми утра. Дезирелли отсутствовал примерно до полудня, затем вернулся. Просил коридорного вычистить туфли и подать их к шести часам вечера. С обеда, по мнению прислуги, он находился в номере. Когда коридорный в шесть постучал к нему, дверь не открыли. Полиция тщательно опросила троих дворников, городового, извозчиков, дежуривших у подъезда, но ничего не прояснилось. Вежливый пристав записал адрес Красовского и, пригласив его явиться в полицейский участок к двенадцати часам следующего дня, откланялся.
Выходя из гостиницы, Красовский заметил в небольшой толпе любопытных, галдевших у подъезда, несколько знакомых физиономий. Репортеры уголовной хроники, ежедневно встречаемые им в суде, уже пронюхали о случившемся и слетались, подобно стае стервятников, чуя сенсацию. Наиболее настырные — два субъекта в клетчатых пальто — пытались бочком протиснуться в вестибюль. Однако дюжий городовой, подкручивая тараканьи нафабренные усы, отпихивал наглецов прочь. Красовский быстро сбежал по ступенькам и сел в первую подвернувшуюся пролетку. Через некоторое время он с удивлением обнаружил, что извозчик сердито спрашивает его о чем-то. Барин не сказал, куда ему надо! Ах, герою русского романа полагалось бы по сюжету ехать в ближайший трактир — пить горькую за упокой загубленной души! Но что делать, если вы банальный присяжный поверенный? И хотя ваше сердце рвется на части от тоски и горя, но в суде уже ждет вас дело о наследственных пошлинах, где вы представляете интересы казны. Красовский заехал за бумагами домой и поспешил в окружной cyд.
Слушая какой-то бред, состоящий из мешанины нотариального права, ссылок на решения Кассационного департамента и разъяснений Правительствующего Сената, он подавал по ходу действия реплики, зачитывал документы — словом, механически подчинялся ритуалу судебного разбирательства. А Мореход смотрел на него с каждой страницы, как тогда, звездной южной ночью, ласково-грустными генуэзскими глазами.
Глава 2
Утренние петербургские газеты вышли с устрашающими заголовками на второй странице: «Трагедия в гостинице Теодориди», «Убийство в номере», «Полиция находит труп». Красовский, пробежав глазами отделы уголовной хроники в «Русском слове» и «Новом времени», скомкал газеты и уронил на пол. Репортеры злоупотребляли кровавыми метафорами, пугая с утра пораньше вялого обывателя. Некоторые писали о трагедии таким тоном, словно отлично знали убийцу, но не желали сообщать его имя господам читателям из элементарной вредности.
К двенадцати часам Красовский, бледный и расстроенный, приехал в полицейский участок, где молоденький офицер битый час задавал ему каверзные вопросы. Красовский машинально отметил, что фараон в основном интересовался, где был сам адвокат в день убийства. Узнав одесский адрес Дезирелли, полицейский наконец отпустил его.
Очутившись на улице, Красовский бесцельно пошел вперед. В голове было пусто-пусто. Бродили обрывки каких-то мыслей, но бог знает, что это были за мысли! Через некоторое время он с удивлением обнаружил, что оказался в парке возле Адмиралтейства. Здесь было чинно и тихо. Солнышко выглянуло из-за тучи, щедро позолотив гордый шпиль с корабликом. Старые парковые липы рассеянно роняли желтую листву. Навстречу бежала по мокрой дорожке толстая розовая девочка, пытаясь догнать укатившийся мяч. Красовский остановил мячик ногой и подал его толстушке. Покраснев, та сделала книксен и, ухватив мяч пухлыми ручками, побежала дальше. «Собственно, зачем Леонид приехал в Петербург? — подумал Красовский, садясь на скамейку. — Что за дела вынудили его покинуть Одессу? Приехал, намереваясь пробыть неделю, и на второй день был задушен в собственном номере. Последний раз его видели портье и коридорный. Он собирался на встречу со мной, но уже в шесть дверь номера была заперта, а смерть, по мнению врача, наступила между пятью и девятью».