– Значит, все зря.
– Увы.
Он убил человека в постели без веской причины, оставив спящую жену близ трупа ее мужа.
– Хватит упражнений, Рауэн. Никаких ножей во тьме и лезвий в спину. Если когдалибо я стану сражаться, то лицом к лицу с противником, честно и справедливо.
Ее рот подернулся.
– Весьма похвально. Ты, видать, считаешь мир простым и понятным.
– Меня мутит от убийств. Боги, как жутко умер Пселлос! Был ли он хоть скольконибудь человек?
– Он был осквернен. Я и не подозревала, насколько сильно. Ты знаешь, что это означает?
– Я знаю, что здесь чтото не так. Взять хотя бы этот его черный язык. – И, увидав растерянность на ее лице, спросил: – То есть ты никогда прежде этого не замечала?
– Никогда.
Они поглядели друг на друга, оба ошеломленные.
– То, каким он представился нам в конце, – продолжала Рауэн, – означало, что он мог быть только из народа Камбриуса Орра, из Павших. Если его рассказы о твоем происхождении правдивы, то…
– То это в семье. И во мне тоже сидит чудовище. Ты это хочешь сказать?
– Нет, дурак, подумай. Скверна, вызвавшая к жизни Павших, произошла от сочетаний с Человеком, но твоя кровь поразительно чиста. Ты почти чистый Уэре.
– И значит?.. – Рол помрачнел. Он не хотел новых откровений.
– Значит, у тебя с Пселлосом должно быть совершенно различное родословие.
– Он был мне дядей, а не отцом.
– Дядей по крови, как он говорил, а не через брак. Гдето и в чемто в ходе рассказа Пселлос солгал тебе. Или по меньшей мере не поведал всей правды.
– Ты меня удивляешь.
Она отстранилась почти что с былой надменностью.
– Я знаю, сейчас не время. Но мы должны воспользоваться этим твоим ключом, чтобы раскрыть коекакие тайны.
– Очень хорошо. Но после этого мы садимся на корабль. И пусть с Аскари творится что угодно, мне все равно.
Приняв ванну и переодевшись, Язва стал почти неузнаваем. Его громоздкое тело сохранило недурные мышцы, несмотря на всю жестокость лихорадки, и втиснулось в одну из верхних рубах Господина, так что она едва не лопнула. Когда грязь была счищена с его лица, представилось возможным увидеть, что ему не минуло четырех десятков. Только черный блеск его глаз не изменился, оставшись позмеиному холодным.
– Чем скорее я поправлюсь, тем лучше для города, – сказал он с набитым пряной рыбой ртом. Он потянулся за новой закуской и содрогнулся. Рол без единого слова передал ему блюдо. Не иначе как у Язвы задето легкое.
Рол, Рауэн и Джиббл сидели с бывшим Королем Воров у кухонного стола, набрасываясь на самые лакомые кусочки из буфетной и запивая их отборным вином Господина. С тех пор как выздоравливающие встали на ноги, они уплетали безмерно много.
– Там снаружи сущее бедствие, – заметил Джиббл. – Горят коекакие большие дома на Тележном Пути, а на углу Гресконской улицы, где прежде торговали рыбой, расправляются со знатными людьми.
Рауэн тоже уже дерзнула пройтись по улицам.
– Знать забрала тех из ополчения, кто остался под знаменами, и заперлась в верхних округах. Нижний Город предоставлен сам себе.
– Пристойное общежитие висит на более тонкой нити, нежели мы подозревали, – высказался Язва. Казалось, ему прямо маслом по сердцу то, что слух о его смерти вызвал подобный хаос.
– Горожане сдирают перья со всех дверей, – сообщила ему Рауэн. – Твои сподвижники слишком заняты перерезанием друг другу глоток, чтобы обратить внимание.
– А что о наемниках? – спросил Рол.
– В нескольких днях пути. Или так говорят, а это повторяют вот уже неделю.
– Гаскар всегда легко сносил свое правительство, – проговорил Язва. – Со временем все успокоится.
– Когда город будет разграблен дочиста, возможно, – огрызнулся повар. – Прошу прощения, но лучше бы твоей милости чтонибудь сделать. Может, нам здесь в нашей крепости безопасно и уютно, но простонародье жестоко страдает. Люди толпами покидают город по Северной Дороге. Еще несколько недель, и от Аскари только и останется, что горстка бандитов, затаившихся в развалинах.
– Тогда все вернется к началу, – резко заметил Язва. И Джиббл закрыл рот.
На следующее утро Язва простился.
– Проберусь в город, – сказал он с ухмылкой и склонился, чтобы поцеловать руку Рауэн. – Вы действительно бросите Башню и все это любителям рыться в хламе?
– Сперва нам нужно самим кое в чем порыться, – сказал ему Рол.
– Тогда удачи. – Он поколебался с мгновение, редкость для него, а затем заговорил до странного формально: – Поскольку вполне возможно, что я обязан вам своей шкурой или некоей ее частью, обещаю, что эта Башня останется нетронутой на случай, если вы однажды вернетесь.