— По десятку больших картошек с хозяйства, а лучше по два, из свежего урожаю, — наставлял Тимофеич своих подданных, — по морковке или по луковке, смотрите сами! По кочану капусты с линии да по банке солений, пришла пора, други, платить князю оброк! Перед лицом смертельной опасности! Надо показать, что не только он для нас, но и мы для него! Что вместе мы! И надо делом это доказать, делом! В нашем случае продуктами! Только берите там, где это не в тягость, где это незаметно будет, ясно вам? Ну и сами ещё смотрите, что притащить можно, лишним не будет ничего!
Я не лез в эти дела, стыдновато было, но домовые постарались и, в память о том, что я для них сделал, к вечеру забили подвал полностью, Федька там пластался единолично, не жалея ни себя, ни подносителей. Хотя насчёт подносителей вру, благодарил их Федя от души, да и я им кланялся в некоторой смущённой, но настоящей благодарности тоже, это они сами не жалели ни себя, ни вверенного им имущества.
Картошка, морковка, лук, чеснок, капуста, редька, тыква и прочее, что может долго храниться, яблоки и груши, соленья да варенья, компоты и засоленная зелень, сало и кедровые орехи, короче, маловат подвал оказался, особенно когда мы потащили туда честно купленные консервы и крупы, масло и сгущёнку, соль и приправы, чай, кофе, конфеты и всё остальное прочее, в общем, вышло у нас подготовиться основательно и крепко, хоть и вздыхал Федя о том, что нет у нас ни морозильного ларя, ни холодильника, но вздыхал не совсем искренне, потому что — ну куда ещё больше-то?
А потом, уже ближе к ночи, когда все основные приготовления закончились и посёлок затих в неясной тревоге, меня отправили спать, мол, утро вечера мудренее и дальше они сами, а оргтехнику свою потом разберёшь, не к спеху оно, хотя вот он, Никанор, позвонил бы куда следует, да вот беда, за давностью лет забыл он номер и не записал даже, ну не думал он, что это ему пригодиться может.
Я не стал спрашивать, кому он там собрался звонить, в сон рубило неимоверно, завтра, всё завтра, тем более что это самое завтра наступило практически сразу же, стоило мне только завалиться на матрас.
— Вставай, — сегодня меня за ногу дёргал лично Никанор, — вставай, Данила, гости у нас. Да не суетись ты, дурья твоя башка, нет им сюда хода, я тебе сейчас всё объясню и покажу, а ты наглым будь, наглым и спокойным, понял? Нет у них уже методов против нас, опоздали они, руки у них коротки и в носе не кругло! В крайнем случае, на год тут засядем, а через год ты у меня отсюда таким выйдешь, что всем чертям тошно станет, ясно тебе? Вот и соответствуй!
Вот я и соответствовал, то есть сидел с самым наглым видом, на который был только способен, расставив ноги в шортах пошире и, лениво прихлёбывая чай, смотрел скучающим взглядом на незваных гостей, да слушал Никанорову лекцию, которую он начал непонятно почему с цыган, хотя почему непонятно, это ведь они меня и сдали, не побоялись же моих угроз, не восприняли их серьёзно, и спускать это, по Никаноровым словам, было никак нельзя, ведь у них, у детей Ночи, долгая память и неотвратимое воздаяние очень ценились.
И та самая шувани, сиречь цыганская ведьма, которая была тут же, она ведь сумела меня рассмотреть, и она чего-то сбледнула с лица, когда я лениво отсалютовал ей кружкой с чаем, мол, здравствуйте вам.
Вообще видеть лично меня да заглядывать за ограду могли, как я понял, всего пара-тройка человек, да и то с усилием, остальные же немногочисленные гостьи тёрлись вдоль забора, ощупывая его и иногда шипя от боли в обожжённых пальцах, ну это их дом прижигал по своей воле, когда ведьмы сильно увлекались с ощупыванием в поисках прорехи. Но обстановка от этого была самая странная, прямо как в фильме «Вий», не хватало только этой самой главной образины да его повелительного крика: «Поднимите мне веки!»
— Потешный народ, — обличающе тыкая в цыганку лапой, отчего она вообще задёргалась, гудел мне в ухо Никанор, — раньше был. Нужный даже, а вот сейчас нет, и путь свой они теряют.
— Как это? — удивился я, — чем это они могут быть полезны? Чушь же несёшь!
— Не скажи, — не согласился со мной не только Никанор, но и Тимофеич, — раньше, когда этих ваших интернетов с телевизорами не было, был от них прок, и была польза. Приедет, бывало, табор в село, и начинается: веселье, гадания, песни и пляски, жизнь-то у обывателя в те времена была скучная да короткая, а тут такое! И кузнецы они были хорошие, и коновалы, да мало ли! Да и потом, при Советской власти уже, где можно было, допустим, дачнику тех же крышечек жестяных для закаток купить, а? В магазинах-то нету! А они по пяти копеек же продавали, а то и по десяти, притом, что сами брали за копейку! Или пакетов целлофановых, ярких, с ручками, за рубль-целковый, или вообще всего того, что в дефиците было? И путь у них был свой, может, не такой добродетельный, но весёлый же!