— Минутку! — Никанор кинулся в свои книги, он начал лихорадочно их листать, что-то выискивая, а я, вручив Федьке кружку с чаем, чтобы хоть чем-то его занять, встал со своего места и покрутил головой, чтобы размяться перед боем, чтобы отбросить сомнения.
— Давай, княже! — вот Тимофеич, хоть и пребывал в опасении, вот он верил в меня на все сто, — покажи им, где раки зимуют! Ты можешь, я знаю! А мы подмогнём! Давай тут такой пожар устроим, чтобы из города видно было!
И я кивнул ему, мол, так всё и будет, хотя мне бы его уверенность, и начал тянуть силу из дома, начал открываться ей на полную, чтобы бить огнём наотмашь, чтобы во всю мощь, и ведьмы заметили это, и забегали, и потащили Алину быстрее, подчиняясь отрывистым командам своей старшей, и вот оно уже почти началось, но тут же всё и кончилось, прерванное несколькими резкими автомобильными гудками.
Снизу, с главной улицы, подъехал и встал поперёк дороги битый жизнью зелёный уазик, причём встал он так, чтобы всех подпереть, чтобы никто уехать не смог, а потом хлопнули двери, и наружу из него выбрались два человека.
Отсюда, издалека, лиц их мне было не рассмотреть, да даже если бы и рассмотрел, к чему они мне, ведь я никого не знаю, но вот ведьмы были в курсе, кто это, потому что их разочарование было таким явным, таким отчётливым, что я не выдержал и выдохнул с облегчением.
Один из приехавших остался у машины, а вот другой пошагал к нам, решительно и быстро, боясь разве что только не успеть, потому что больше ничего он не боялся.
Ведьмы, кстати, тоже не стали суетиться, хоть и поймали их на горячем, чего уж тут, так, стояли и злобствовали да сверлили приближающихся мрачными взглядами, разве что только одна Алина выдохнула с не меньшим облегчением, чем я.
— Ну, здравствуйте, что ли, — и подошедший мужик поприветствовал нас всех скопом, — вот это мы вовремя, вот это мы молодцы! Семь часов на самолёте, потом на машине, и вот мы здесь! Чего же вы нам не радуетесь, Екатерина Петровна?
Глава 4
Подошедший мужик был уже в годах, но при этом крепок и основателен, а ещё он был спокоен и улыбчив, и не одними губами только, глаза его улыбались тоже, то есть чувствовал он себя на диво уверенно и по-хозяйски.
И рожа у него была самая что ни на есть харизматичная, вызывающая доверие, напоминающая чем-то хитрого и основательного кулака из крупного села, что всех в округе насквозь видит, вот только одет он был не по-крестьянски, одет он был в дорогущую пиджачную пару, разве что без галстука, да в не менее щеголеватые ботинки. И сидело всё это на нём как влитое, нигде ничего не топорщилось и не оттягивалось, но носил он это так, что чувствовалось, причём чувствовалось отчётливо, что это для него всего лишь удобная одежда, а не чтобы пыль в глаза пустить.
И швейцарские часишки на его руке были для него всего лишь удобным и надёжным инструментом, что не подведёт в любой ситуации, вот поэтому он их и таскает, а не для того, чтобы кого-то ими поразить.
Короче, атмосферный был мужик, властный и улыбчивый от осознания своей силы, а потому я спустился к нему, к воротам, потому что отсиживаться на крыльце будет уже глупо.
— Роман Владимирович, — представился он мне, — Игумнов. Прибыл сюда из Москвы, в командировку, по делам службы. То есть, в основном, только из-за вас, Екатерина Петровна! Слышите меня? Ну и ради вас, Даниил Николаевич, тоже.
— И опоздали лет на пять, — начал я с места в карьер показывать свою обиду великую, как о том мы и договорились с дядькой, но мужик меня уже не слушал, он совершенно обалдевшими глазами уставился мне за спину, но не тигр его поразил, как я самодовольно уже было подумал, а кое-кто другой.
— Никанор! — ахнул командировочный, — ты ли это? Ты как здесь? Ты откуда? Ты вообще, ты что здесь делаешь? Ты же погиб тридцать лет назад вместе с Димой!
— Роман Владимирович? — рядом со мной материализовался Никанор, и был он по-настоящему счастлив, — ой, радость-то какая! Данила, это он! Это он! Это друг, ему можно верить! Это ж сам Игумнов!
— Да погоди ты! — отмахнулся мужик от попыток Никанора мне его представить, — я ведь искал тебя! Первые годы так совсем! А ты здесь! Ты почему не дал о себе знать? Что вообще с тобой случилось?
— Болел он, и сильно, — выступил робко из-за моей ноги Тимофеич, спасая замявшегося было дядьку, — мы его до смерти израненным подобрали! Магическая контузия! Мало что помнит! А первые тридцать лет так вообще в беспамятстве пребывал, от ран великих! А мы его выхаживали! Его только недавно князь из смертного сна вытащить сумел! Чтобы взять себе в наставники! Чтобы от зла отбиться!