— Да? — неподдельно удивился Игумнов, глядя на Тимофеича, — хотя нет, ересь же какая-то. Ладно, потом поговорим, а пока знай, рожа твоя мохнатая, что я очень рад тебя видеть! И не я один, вот я нашим расскажу, что ты жив, вот обрадуются! Ну, кто помнит тебя, конечно.
— Проходите, — я открыл калитку, не через забор же нам перекрикиваться, и пригласил мужика внутрь, в свои владения.
Тот вошёл и первым делом подхватил Никанора на руки, и потискал его радостно, не забыв осмотреть на предмет следов от бывших магических ран, ничего не нашёл, снова удивился, но развивать эту тему не стал.
— Так что, — отбился от него Никанор, — вот мой новый хозяин, — представил дядька уже меня своему знакомому, — это по его душу к нам ведьмы пожаловали.
— Хозяин? — заинтересовался Роман Владимирович этим определением, — не ученик? Ты настолько в него поверил? А не поспешил ли ты, Никанор? И вы меня извините, Даниил Николаевич, но это как раз тот вопрос…
— Да, — перебил его Никанор, — настолько. Да ты сам посмотри, Роман Владимирович! Вот же он, перед тобою стоит! Нет в нём зла и нет гнили! Дурак, правда, каких поискать, но это дело поправимое! А силы, силы в нём сколько! Так что пошёл я к нему в услужение по собственной воле, по-другому было нельзя, мы как раз в тот момент ведьму гнали! И загнали, и убить сумели, а сердце её на дело пустили!
— Кстати, — мужик первый раз за всё это время цепко посмотрел мне в глаза, — наслышан уже о ваших подвигах, Даниил Николаевич! Троих там, одну здесь, и это в вашем положении! Очень, знаете ли, впечатляет, может, и прав Никанор…
— Добрые люди помогли, не сам, — вспомнил я бабу Машу, а потом глянул на Тимофеича, — да и здесь вот он выручил, нашёл мне наставника. А ещё и зверь у меня есть, он тоже много мне дал, силой своей поделился, повадками да решимостью, прежний я ни за что бы не справился.
— Зверь удивительный, — поддержал меня Игумнов, — редкая удача. Вообще всё, что с вами произошло за последнее время, Даниил Николаевич, это прямо какое-то комбо! Ну да ладно, это мы обсудить успеем, а пока предлагаю вот что: я сейчас всех лишних отсюда выгоню, двух-трёх только оставлю, а потом мы все вместе и поговорим о делах наших скорбных, уж очень мне информации не хватает. Я, знаете ли, приехал сюда порядки наводить, вот с этого и начну. И полномочия у меня на это есть, и силы, чтобы их подтвердить, тоже хватит, не сомневайтесь. Что они здесь затевали, кстати?
— Жертвоприношение, — тут же наябедничал Никанор, — одну из своих замочить хотели, причём в наказание, причём вот жену его бывшую, и всё это только чтобы до нас добраться. А что именно готовили, прости, Роман Владимирович, не разобрал.
— Да? — тут же подобрался Игумнов и, развернувшись, окинул уже затёртые следы каких-то фигур на земле тревожным взглядом, а потом рванул туда, коротко бросив нам на прощание:
— Ждите!
И мы стали ждать, а Никанор принялся, раз уж время есть, просвещать нас насчёт этого самого Игумнова.
— Я ж вам говорил про КГБ, — радостно начал он, — помнишь? Я ещё звонить им хотел, только номера не знал, а хотел я звонить именно Игумнову этому, и никому другому! Роман Владимирович — он, Данила, сейчас на знаю, но раньше был он заместителем самого главного там по ревизиям, учёту и контролю. Силовик, другими словами, и крови не боится. Как говорится — еду, еду, не свищу, а как заеду — так и всё, сушите вёсла, кина не будет, электричество кончилось.
— Да? — посмотрел я другими глазами на Игумнова, но спросил совсем про другое, — но чего-то не слышал я никогда раньше про такую службу, в шутку даже.
— Потому и не слышал, — начал объяснять дальше Никанор, — что пуще всего от обычного населения берегут они свою тайну. Не дай бог кто из людей ляпнет где что-то такое, тут же цепляются, идут по цепочке и обязательно выясняют, кто это из нас такой языкастый, а дальше по обстоятельствам, но всегда сурово до предела. Вроде бы глупая жестокость, ненужная, но это элемент подчинения, понимаешь? Для всех, каким колдуном бы ты не был! И нет в этом правиле исключений, все его соблюдают! Так что молчи, Данила, и считай, что тебя предупредили!
— Понятно, — кивнул я, — и что, большая служба?
— В том-то и дело, что нет, — скривился Никанор, — людей не хватает! Ведь маги же все, блин, личности! У каждого самомнение до небес, потому что свой путь, свои перспективы, да и зачем им это, по большому счёту? Вот и идут туда калечи разные, что силу потеряли, надорвавшись, или много от зла претерпевшие, таких больше всего, или такие вот, как Игумнов, что любят справедливость больше всего на свете! Его стихия, кстати, свет — всё равно что у чернеца какого соловецкого, но не мягкий свет, как у них, а безжалостный, увидишь ещё, не дай бог! Так что мало там народу, в Москве-то ещё ладно, там хватает, а вот в больших городах по два-три человека на область или на край сидит, в малых так вообще никого. Мой прежний хозяин, Дмитрий-то, он, хоть с Игумновым и дружил, закадыки были, не разлей вода, но на службу к ним не шёл, как ни просили. Помогал по мере сил, но не шёл, потому что — своих тайн хватает! Мы ведь только-только, понимаешь, на прямую дорогу встали, только-только от пирога силы откусили и прожевать сумели, нам часов в сутках не хватало и дней в неделе, мы и спали-то урывками, потому что пёрло, потому что получалось у нас, какая уж тут служба?