В конце концов Эран нашла: лента, которую она сделала в прошлом году, — путешествие по Европе с Беном, запись, которая была так бесценна. Все его лучшие песни были на этой пленке, все аплодисменты и атмосфера тех незабываемых ночей. Эран улыбалась, перематывая пленку и регулируя звук.
— Ты слушаешь, пончик? Хочешь послушать папу? У него красивый голос… а это он играет на пианино. Будешь играть так же, когда вырастешь? Будешь петь, как ангелочек, — шептала Эран.
Это безумие — говорить с будущим младенцем, который ничего не понимал, но голос Бена звучал все громче и громче, и Эран ощущала присутствие Бена, гармонию воссоединения семейства. В первый и последний раз они были все вместе, так близко, как только судьба могла бы когда-либо разрешить им быть — разделяя музыку.
Каждый день Эран включала кассету для ребенка, находя комфорт и вдохновение в каждом звуке, улыбаясь, называя вслух имена, задаваясь вопросом, какое имя подойдет малышу. Коннор назвал ее саму в честь острова, возможно, поэтому Эран была так одинока.
Утром двадцать первого марта она почувствовала приступ боли. Только маленький приступ боли в пояснице, но доктор Крофтон велел ей ничего не делать. Немедленно Эран позвонила ему и затем — Холли Митчелл. Холли сказала, что она приедет через двадцать минут, чтобы забрать ее в больницу, где доктор Крофтон встретит их, и Эран так и засияла, когда снова подняла трубку, чтоб позвонить Аймир.
— Аймир, ребенок дал о себе знать — да, только что, сегодня! Я знаю, что это рано, но ты… — Эран щебетала как птичка.
Прервав ее, Аймир сказала, что она и Дэн уже собирались выехать. Есть рейс на десять часов, они будут в Лондоне к ленчу, и ни при каких обстоятельствах Эран — не рожать, пока они не прибудут!
Эран засмеялась.
Митчеллы прибыли через четыре часа. Эран сидела в кровати больницы, говоря с Холли и оглядываясь с опасением, хотя и ликовала.
— О, я так рада, что вы здесь! Но вам не следовало так спешить, доктор Крофтон говорит, что не придется ждать долго. Сегодня вечером рожу, — сказала Эран.
Взволнованный и очень возбужденный, Дэн побежал искать Крофтона и был просто потрясен, когда ему сказали, что тот ушел завтракать.
— Завтракает! Как может он завтракать, его обязанность быть здесь с этой молодой девочкой, как можно есть в такой момент?! — закричал Дэн.
Ничто не убедило бы Дэна, что все под контролем; впервые его обычное спокойствие полностью пропало, он побежал покупать цветы, возвратился, чтобы поговорить с доктором Крофтоном, вышел снова за шампанским и возвратился с огромным игрушечным мишкой вместо него. Аймир и Холли смеялись, видя, как он носился туда-сюда, но Эран была глубоко тронута его беспокойством. В итоге Дэна отправили в ближайший паб вместе с Уолтером.
Но вернулись они задолго до того, как Эран забрали в палату. Она сжимала руку Аймир, испуганно глядя на медицинские халаты. Аймир также была встревожена, но старалась говорить тихо и спокойно.
Аймир про себя молилась, чтоб доктор Крофтон оказался прав и все прошло бы гладко и без осложнений. Эран глубоко дышала, вся дрожа, ее волосы были влажными, взгляд испуганным, но она пробовала делать то, что медсестры говорили ей, и помнить о технике дыхания.
— Вот так, постарайся расслабиться… — говорили сестры.
Но она была напряжена и в первый час, и во второй, и затем в третий — Господи, когда же все закончится?!
Эран боролась, она делала все, что нужно ребенку. После четырех часов мучений Эран была истощена, после пяти — уже и бригада врачей была истощена. И затем все вдруг случилось — сразу.
Аймир знала, что никогда не забудет выражения лица Эран: ее ребенок вошел в мир и закричал. Это был маленький темнокожий ребенок с совершенными чертами лица, и он завопил снова, когда Эран взяла его на руки. Нежно она провела рукой по его личику, ее глаза смотрели на ребенка с удивлением и восхищением.
— Это оперный певец! — прошептала она.
Аймир засмеялась:
— Это девочка, Эран. У нас маленькая девочка!
Эран не могла найти слов, чтоб описать, что она почувствовала по отношению к дочери Бена. В течение долгих часов она гладила своего ребенка, касаясь крошечных пальчиков, целуя мягкую ароматную кожу с любовью и гордостью.
— Разве она не прекрасна? — восклицала Эран.
Дэн и Аймир подумали, что они оба были очень красивы — и мать, и ребенок. Они отдыхали рядом после мук рождения. Эран порозовела, боль ее прекратилась. Завернутая в белое одеяло, ее маленькая девочка спала, ее розовый ротик слегка открылся, изогнутый, как будто в улыбке. Люлька стояла возле кровати Эран, но мать не оставляла дочь ни на секунду.