Он был настолько изумлен, что не мог произнести ни слова.
— Дорогой мой, не путай деловые отношения с личными! — воскликнул Эмери.
— Хорошо, но все мы делаем ошибки, — заметил Бен.
Эмери улыбнулся, потягивая виски, чувствуя, что гнев постепенно стихает.
— Я согласен. Требуется зрелость, чтобы признать ошибку. Стоила ли игра свеч?
Некоторое время Бен хранил молчание, задумчиво крутя прядь волос.
— Она не совершала ошибки. Я совершал… — сказал он.
— Да? — Эмери был вдовец, без детей. Но кое-что в тоне Бена пробудило в нем отеческое беспокойство.
— Она во всем старалась только для меня, а я позволил ей уйти. Вот в чем моя ошибка, — вымолвил Бен.
— Почему? — спросил Эмери.
— Почему я сделал это? Потому что она была готова создать семью, а я нет, — вздохнул Бен.
— Тогда ты прав. Жениться в таких обстоятельствах было бы еще большей ошибкой, — сказал Эмери.
— Да. Я тоже так думал. Я чувствовал себя неуверенно и мог причинить ей много боли. Фактически я это знал. Поэтому я и прекратил отношения. — Бен отвернулся.
— А теперь? — спросил Эмери.
— А теперь я не могу обвинять ее ни в чем, ни за фирму «Шваб», ни за что-то еще. Рисковал я, и виновен только я, — ответил Бен.
Пристально глядя в бокал, Эмери думал над последними словами Бена.
— Ты знаешь, о чем я сейчас думаю? — спросил он.
Бен улыбнулся:
— Нет, сэр, не знаю.
— Я думаю, что ты однажды напишешь чертовски хорошую музыку, — сказал Эмери.
Бен старался понять, что заставило Эмери так сказать. Он иногда вел себя достаточно загадочно, говоря вещи, которые вначале казались несущественными. Но этот человек был его гостем в течение почти трех недель.
— Спасибо за веру в меня, — сказал Бен.
К его удивлению, Эмери встал, пересек комнату и подсел к нему возле камина. Затем он похлопал Бена по плечу.
— Я верю в тебя, мой мальчик… очень верю. И я должен тебе кое в чем признаться, — сказал Эмери.
— Признаться? В чем? — спросил Бен.
— Ту музыку, что ты писал, ту, что у тебя отобрали… ты чувствуешь себя ужасно, не так ли? — Эмери начал издалека.
Это было еще мягко сказано! Бен чувствовал себя, как Чарльз Линдберг, когда его ребенок был похищен, как должен чувствовать себя любой родитель в такой ситуации. Опустив глаза, он молчал.
— Я знал, что это могло случиться, Бен, — сказал Эмери.
— Знали? — переспросил Бен.
— Да. Но я также знал, что могло случиться, если бы мы запустили целый проект и связали бы тебя юридически и коммерчески. Ты не чувствовал бы свободы и не писал бы так хорошо. Тебе необходимо всегда чувствовать, что это твое детище, а не мое, не компании. Ты должен быть свободным, словно человек, который устанавливает парус на одной из яхт в бесконечном океане, — сказал Эмери.
Бен кивал, покусывая губу.
— Так что я позволил тебе сделать это. Это был расчетливый риск с моей стороны, и дело стоило того. Теперь я знаю, что ты способен сделать большее. — Эмери вздохнул.
— Но… — Бен не знал, как реагировать.
— Не отчаивайся. Ты сделал это! И ты будешь делать это снова. Когда истечет срок твоего контракта, позволь мне помочь тебе заключить новый. Не с фирмой «Шваб», конечно, а с компанией, подходящей для тебя, с той, которая имеет душу и сердце, а не расчетливый ум. Если мы не сможем найти такую, я сам создам ее для тебя, — заявил Эмери.
— Что вы сделаете? — Бен не поверил своим ушам.
— Создам ее для тебя! Я приглашу туда моих лучших адвокатов, которые прекрасно разбираются в законах, касающихся контрактов. Мы наймем кого хочешь, этот Ирвинг… как ты говоришь, он неплохой человек, Росс… — Эмери сделал паузу и улыбнулся.
— Но, Эмери, почему я, почему вы выбрали именно меня? Вам почти шестьдесят, а я молодой — рок-певец! — Бен был потрясен.
Эмери встал и начал бродить по комнате, держа в руках бокал.
— Ты знаешь историю, Бен? — спросил он.
— Да, историю музыки, — кивнул Бен.
— Тогда ты должен знать, что у них у всех были они. — Эмери иногда говорил загадками.
— Кто у кого был? — терпеливо спросил Бен.
— У музыкантов были продюсеры. Люди, которые верили в них и помогали им. Это — то, что я хотел бы делать для тебя, если ты мне позволишь. У тебя огромный потенциал, и я хочу видеть, как он развивается. Я хочу, чтобы ты продолжал делать то, что делаешь сейчас. Ты любишь публику, а она любит тебя, — заявил Эмери. — Но я также хочу, чтоб ты мог экспериментировать и с другим материалом. К тому времени, когда ты окончательно оставишь рок-музыку и придешь в себя, ты перейдешь в другую стадию — серьезную стадию. Твоя следующая запись покажет, на что ты способен… и, если ты мне доверяешь, позволь мне помочь тебе.