Дерси! Не спрашивая, Эран все поняла. Она не могла говорить. Тело ее брата было выброшено морем на песчаный берег!
Эран плохо помнила, что было после. Ее обнимал Тьерри, он не хотел, чтобы она туда шла, чтобы видела… Но она все равно пошла на берег и смотрела на Дерси, который полтора дня пробыл в воде. Кто-то обнимал ее, кто-то куда-то вел. Эран не знала, кто это был…
А потом множество лодок вышло в море искать троих оставшихся: Конора, Эмери и еще одного американца. Спасатели подобрали пластмассовую коробочку с табаком с затонувшего корабля. А днем нашли Конора… Но Эран знала, что Тьерри не пустит ее посмотреть на отца. Акил едва удержал мать, царапающуюся, как разъяренная кошка.
А Бен увидел Эмери. Седая голова его друга покачивалась на волнах так гротескно-успокаивающе! Когда тело его уже подплывало к берегу. Бен кинулся в воду и обнял тело друга, стоя по пояс в воде, тело человека, который был ему как отец.
Спасатели пытались увести Бена, но он сам вытащил Эмери и положил руку на его ледяное лицо. Его прикосновение было очень осторожным, но Эран видела ужасную боль в этом движении, такую же боль, которая навеки останется и с ней.
В тот вечер пять гробов стояли в церкви — погибших отпевали. Для жены человека, которого не нашли, это было ужасно, но она стоически перенесла все, приняв мысль, что тело ее мужа уже не найдут. Семья Эран сидела в первом ряду, когда отец Кэрролл подошел к алтарю, совершая обряд, но сама Эран стояла на кафедре для органа вместе с Люком Лейвери и Беном. Тьерри не хотел, чтобы Эран это делала, но она чувствовала то же, что и Бен, — необходимость попрощаться единственно доступным им способом. Внизу сидели Молли. Акил. Шер и Валь со своими мужьями, Ханнак Лоури и Энни Мак-Гован. Детей решили не приводить, чтобы не травмировать их, поэтому, как и другие родители, Дэн и Аймир пришли одни.
Эран не взяла из Лондона гобой, но Люк одолжил ей свой, и теперь все ждали, когда закончится отпевание. И хотя двое американцев были лютеране, а насчет Эмери никто и не знал, никто теперь не придавал этому значения.
Служба была недолгой. На следующее утро состоятся похороны Конора и Дерси на приходском кладбище, а американцев повезут хоронить домой, в Чикаго. Бен повезет тело Эмери в Нью-Йорк на кремацию, он получил официальное разрешение от «Чим Марин». Эта вечерняя служба была лишь своего рода дань усопшим. Люк многие годы присутствовал на таких церемониях, ему было не привыкать. Он ждал у своего органа, когда закончит отец Кэрролл. Эран поднесла к губам гобой, а Бен держал в руках листок с текстом католического гимна — слов он не знал наизусть. Эран сосредоточилась, чтобы не расплакаться, — невозможно играть, не контролируя дыхание. Они исполняли традиционный погребальный гимн, но по какой-то причине он ассоциировался у них с гибелью именно на море. Пассажиры «Титаника» пели его, когда корабль шел ко дну. Бен присоединился к Эран.
Тысячи раз Бен выступал перед огромными залами, но сегодня его голос надламывался.
«Нет, Бен. Сделай это. Если я могу, то и ты должен» — так думала Эран.
И какое-то мгновение спустя голос вернулся к нему. Бен закрыл глаза, сделал над собой усилие и спел первые строки. Чистый, словно нитью сквозя в золотистом сиянии свечей, его голос поднимался все выше, наполняя окружающих болью безвременной утраты. Люк Лейвери тоже закрыл глаза, боясь взглянуть на Бена лишний раз, но голос больше не подвел Бена, гобой Эран играл ровно и звучно. Музыка звучала, словно разрывая их на кусочки, унося и объединяя их души. Их переполненные сердца чувствовали каждую ноту. Все слушали в полной тишине. Никогда раньше люди в этой церкви не слышали и не испытывали ничего подобного. Острый как нож голос Бена кромсал нервы на куски, мягкий гобой Эран возносил музыку к небесам. Люк Лейвери изо всех сил пытался не сбиться с одной с ними тональности, но Бен и Эран поддерживали друг в друге силу духа, поддерживали свой пропитанный горечью утраты дуэт. Когда они закончили, Эран знала, что отец гордился бы ею, а по лицу Бена поняла, что он то же подумал об Эмери. Последние слова пели вместе все присутствующие, словно снимая тяжелую ношу боли с них одних.
Только тогда Эран взглянула на Бена, почувствовав боль и за него. Был его двадцать шестой день рождения. Но затем поднялся Люк, и Эран снова приложила гобой к губам. Бен что-то хрипло прошептал ей, и она кивнула. Первые ноты поднялись ввысь, а затем Люк и Бен начали петь вместе: баритон и тенор. «Ловцы жемчуга»!
До конца их дней для них останется загадкой, что они оказались единственными в церкви, кто не рыдал. Несколько раз голос Люка срывался, но Бен вновь «вытаскивал» его, гоня тоску прочь. Играя, как никогда прежде. Эран слышала — Бен поет так, как ей еще не доводилось слышать.