— Боже пресвятой, она вымотала нам всю душу с этим пони, — сказала Аймир.
Дэн поднял девчушку и поддерживал ее, пока она взбиралась на спину лошадки, придерживаясь за гриву, не сводя глаз с матери:
— Видишь меня, Эран?
— Да, булочка. Я смотрю только на тебя, — отозвалась Эран.
Как всегда, Эран делала фотографии, чтобы положить их в коробку на чердаке. Бен туда не заглядывал, но Эран жила в страхе, что он коробку обнаружит. С каждым днем, с каждой неделей ее секрет становился все глубже, вина — значительнее. Но всегда улыбки Рианны были ей поддержкой. У их девочки было замечательное, счастливое детство, гораздо более здоровое и безопасное, чем то, что они могли бы предложить ей в Лондоне. А еще здесь были Эммет и Сорка, единоутробные брат и сестра, друзья Рианны по играм. Помогали воспитывать ее, избежать излишнего баловства. А малышка любила быть в центре внимания.
— Хочешь, я спою для тебя? Хочешь, прямо сейчас? — спросила Рианна.
Эран согласилась, и девочка велела Дэну снять ее с лошадки и сразу же затянула «Пикник Тедди», прямо посреди поля.
— «Если ты пойдешь сегодня в лес, тебя ждет большой сюрприз»… Ну, давай же, Эран! Пой со мной! — командовала она.
Так они и стояли втроем — Эран, Дэн и девочка, распевая песни, как пьяные в полуночный час. Эран смотрела на свою крошку в синих джинсах и розовом свитерке, с большими карими глазами, кудряшками, розовым бутончиком ротика, и не знала, то ли ей смеяться, то ли плакать. Дэн видел, как искривились ее губы.
— Ты в порядке, солнышко? — спросил он.
— Да, Дэн, я… это просто… она такая прелесть, правда? — Эран засмеялась.
— Да. Особенно когда спит, — улыбнулся Дэн.
— О Дэн!
Но через пару дней Эран поняла. Рианна была очень энергичным ребенком. Заниматься таким существом было равносильно полному восьмичасовому рабочему дню.
— К счастью, в сентябре у нее начнется школа, — сказал Дэн.
Эран посмотрела на Аймир, удивляясь про себя, как некоторые женщины умудряются иметь троих детей и при этом работать. Они, наверное, сами при этом падают от усталости и, скорее всего, особо не церемонятся с детьми. По этой части никто не мог сравниться с Молли.
При встрече Молли усадила Эран и огорошила ее новостью:
— Я собираюсь продать дом.
— Правда? Ну, дом побольше лучше подошел бы тебе и Акилу, — сказала Эран.
— Акил здесь ни при чем, — отрезала Молли.
— Но он… — Эран не знала, что сказать.
— У него может быть своя квартира, как у других парней. Есть свободная над магазином Свини. Пусть там развлекает свою молодуху, пусть узнает, что такое самому оплачивать все счета! — Молли кипела возмущением.
— Мать! Ты же не собираешься жить одна? В твоем возрасте? — спросила Эран.
— В моем возрасте? Мне всего пятьдесят шесть! — заявила Молли.
Эран прищурилась. Молли всегда устраивала целую историю из своего возраста — одевалась и вела себя как пожилая женщина, пока все не поверили, что она и есть старуха.
— И куда ты собираешься переезжать? — спросила Эран.
— В Америку, — сказала Молли.
— В Америку? Я думала, ты собираешься куда-то поблизости перебраться, — растерялась Эран.
— Я не имела в виду «поблизости». Я имею в виду Флориду. Там… там погода лучше, — сказала Молли.
Погода? Но Шер говорила, что мать постоянно жалуется на погоду, буквально каждый час, и на насекомых, на еду, на этих цветных, пока Шер не предупредила ее, что если Молли не перестанет обзывать негров, то может попасть под суд за расизм.
— Ты… ты собираешься жить с Шер? — спросила Эран.
— И с этими ее детками? Нет, не собираюсь. Я подумала о своем собственном домике. Может быть, ты мне поможешь, раз уж твой певец так процветает? — спросила Молли.
Ну, Эран ей поможет, естественно. Она даже ничего своему певцу не скажет, просто воспользуется отчислениями от продаж «Реквиема». Эран рассказывала Молли об этом, но ее быстро одернули. Рок-музыка не могла иметь ничего общего с реквиемом, это было святотатство, и Молли не хотела и слушать об этом. Так что Эран даже не стала объяснять, что реквием посвящен Конору и Дерси.
Но тут был более серьезный вопрос. Эран не сказала бы, что смертельно расстроилась из-за отъезда Молли в Америку. Но Эран беспокоилась за нее. Несмотря на свой цинизм, Молли была потрясающе наивна, она могла быть даже в чем-то опасна для себя самой за границей — с таким ограниченным сознанием, будучи человеком неискушенным, абсолютно лишенным чувства юмора. Шер не могла бы приглядывать за Молли целыми днями.