В центральном проходе, довольно близко к ней, что-то происходило. Было какое-то замешательство, но она не могла понять — то ли крик, то ли пятно какое-то… мужчина, бегущий вниз, очень быстро, среди криков, которые уже переходили в визг. В долю секунды в голове у Эран пронеслось: покалечили кого-то. Она вцепилась в Ларри.
— Что это?.. Кто?
Ларри толкнул Эран назад на сиденье, сам вскочил, сзади поднялся Кевин, и вот прямо по ногам зрителей они помчались к проходу, но мужчина передвигался быстрее, он промчался мимо них и оказался прямо напротив сцены, всего в трех-четырех футах от нее. В его руке был пистолет, и он наставил его на Бена! Бен не видел его, но почувствовал какое-то замешательство.
Крик замер в горле Эран:
— Нет… Бен… нет!!!
Мужчина поднял вторую руку, он держал пистолет как раз так, как делают полицейские, когда прицеливаются. А Бен по-прежнему не видел, что происходит!
Никто не понял, что случилось: раздался выстрел, и мужчина упал, споткнувшись о какую-то тень, метнувшуюся ему под ноги. Эран одним махом преодолела расстояние до оркестровой ямы, она старалась взобраться на сцену, карабкаясь, ее пальцы скользили, она плакала в голос. Бена застрелили, его убили, и она не могла попасть к нему! Среди всеобщего столпотворения вдруг наступила жуткая тишина, все происходило стремительно и в то же время как бы на другой планете.
Музыканты бросились врассыпную, публика повскакивала со своих мест, но все, что могла видеть Эран, — это была неприступная скала сцены, которая заслоняла собой все, кроме осветительной установки под крышей. Потом какой-то мужчина наклонился к Эран, поднял ее на ноги, не обращая внимания на ее сопротивление.
— Нет! Пустите меня — он умер, он убил его… — кричала Эран.
Но мужчина отнес ее назад к проходу и грубо опустил на пол, не обращая внимания на ее рыдания, а остальные охранники в это время окружили две борющиеся фигуры. Одна из них — мужчина, который стрелял в Бена, другая — Тхан! Оба старались дотянуться до пистолета, который отлетел в сторону, потом охранник схватил пистолет, и Тхан поволок нападавшего со сцены, до предела заломив его руки за спину.
После этого наступило общее замешательство. Эран держал в объятиях Кевин Росс, в ушах ее раздавался чей-то голос, служба безопасности поднимала упавших зрителей и уводила их, ярко светили прожектора, на сцене стоял шум.
— О’кей, давайте успокоимся. Пожалуйста, возвращайтесь на места, — вдруг послышался спокойный и даже беззаботный голос Бена. Тело Эран сразу обмякло, ослабело, слезы заливали ее лицо, и Кевин повел ее за кулисы, откуда она наконец смогла его увидеть. Бен был очень напряжен, он держался прямо, глядя на волнующееся море тел. Напуганные и неуверенные, зрители все же вернулись на места.
— Садитесь. Успокойтесь. Никто не пострадал, — говорил Бен.
Бен не мог знать, были ли пострадавшие среди публики, но зрители поверили ему на слово, не сводя глаз с его правой руки, которой Бен прикрывал свое левое плечо. Рукав куртки был оторван, но только Эран и те, кто находился поблизости, видели, что на нем была кровь. Задумчиво Бен осмотрел куртку.
— Жалко. Это была моя любимая куртка!
Она услышала робкий смех… Эран понимала, что все сейчас так же растеряны, как и она сама. Но если Бен и был ранен, он выглядел вполне беззаботным. Или он не показывал вида, чтобы не усиливать панику. Вместо этого он сделал шаг вперед, кивнул головой в сторону музыкантов, подождал, пока они вернутся на свои места. Благодарные за появившуюся руководящую силу, потрясенные, но, видимо, воспрянувшие, они послушно взяли в руки инструменты.
Абсолютно потрясенная, Эран поняла, что задумал Бен. Шоу должно продолжаться! Они сюда пришли, купили билеты, и они получат то, ради чего здесь оказались. Оставив микрофон на стойке, чтобы его не надо было держать в руках. Бен отказался от соло на рояле и сделал знак музыкантам в оркестровой яме: номер двадцать, нежная баллада, которую выбирали из-за ее умиротворяющего настроения. Это была резервная песня, приберегаемая на тот случай, если ситуация на концерте накалялась. И невероятно — музыканты заиграли ее, и Бен запел!
Каждая нота звенела как стекло. Ни одной фальшивой ноты, ни одного перепутанного слова, даже, казалось, румянец вернулся на лицо Бена, по мере того как его собственный голос уверял всех в том, что с ним все в порядке. Зачарованная публика слушала затаив дыхание. Невозможно передать словами, что чувствовала Эран в тот момент, как любила его и гордилась им, просто до головокружения.