Тхан же чудесно проводил время.
— А она очень миленькая, Эран. Тебе это так просто не дастся, — заметил он.
Танец становился все быстрее и сложнее, девушка подпрыгивала и извивалась, а Эран видела, как Бен на другом конце зала улыбался, восхищаясь ритмичной слаженностью ее движений.
— О Боже, да он ее обожает. Прямо-таки боготворит ее, словно к нему пришло чудное видение, — почти простонала Эран.
— Да, она ему очень нравится, но она нравится всем, — сказал Тхан.
Эран вынуждена была с этим согласиться. Она уже с трудом выдерживала явную популярность девушки и немое обожание Бена. Если бы не острое желание услышать, как он играет на пианино, Эран бы давно ушла. Но тут она увидела, что Бен уже снимает свой фартук и направляется к пианино.
Она знала, что он музыкален, с первого момента, как только увидела его, и сейчас перед ней был одаренный исполнитель. Это стало ясно уже по тому, как он поднимал крышку рояля, как приковал к себе внимание всего ресторана, едва коснувшись клавиш.
Звуки выстраивались в неизвестную ей классическую пьесу, наполняя комнату такой глубиной и звуча так ясно, что Эран забыла все свое разочарование, а просто слушала. Настроение пьесы было шире, чем настроение какого-то одного человека, оно полностью поглотило Эран, невидимо и волшебно. Разве имело значение то, что Бен не обращал на нее никакого внимания? Если он мог исполнять такую музыку, единственно важным было то, что Эран вообще обратила внимание на него.
А как бы заискрились ноты Бизе под его пальцами! У Бена, безусловно, была классическая подготовка, но было и еще нечто самое необходимое: страсть, которая всегда во время игры на гобое приходила и к ней. Раньше Эран часто слышала об этом по радио или при записи пластинок, но сейчас она впервые наблюдала это в жизни. Не важно, что здесь была толпа народу, которая пришла специально, чтобы послушать Бена. Он должен играть на большой сцене где-нибудь в концертном зале, а не в маленьком ресторанчике! Он опустил взгляд на клавиши, Эран не видела его глаз, но понимала, что он сейчас испытывал. Она испытывала то же, когда играла на своем гобое! Это было одновременно чувство изоляции и отречения, общения и создания чего-то замечательного, даже если при этом не было слушателей. Его слушали все, напряженно и внимательно.
Он играл еще десять или пятнадцать минут, в основном незнакомые Эран композиции. А когда он играл что-то знакомое, Эран хотелось, чтобы у нее в руках был гобой и она присоединилась бы к нему. Затем Бен поднял глаза, с надеждой и ожиданием. Люди со всего зала стали выкрикивать ему заказы, и он выбрал песню Пасти Клайн.
Как только Бен запел, Эран ощутила, как его голос словно растворяется и тонет в ее чувствах. Это было как бренди, которым ее угостил Тхан. Он был насыщенный и крепкий, и Эран хотелось еще и еще. Ее не волновало, какой это может возыметь эффект. Мягкий и мелодичный голос Бена лился и лился, складываясь в песню, обволакивая сознание, словно шелк. Этот парень сводил ее с ума! Эран никогда не слышала подобного голоса, не видела никого, кто мог бы так грациозно запрокинуть голову и просто позволить звуку литься и литься. Это самый чистый и чудесный тенор, который ей доводилось слышать!
Так какого же черта Бен делает здесь, в этом маленьком ресторанчике на задворках Лондона, как будто он любитель-новичок? Но надо же ему где-то петь! Надо видеть, какое удовольствие он испытывает, делая то, для чего рожден. Бен точно знает, как импровизировать, как довести зрителей до слез, но это всем нравится, и он наслаждается этим действом. Он великолепен!
Песня медленно подошла к концу, люди стали снова выкрикивать просьбы, и, хотя уже было время закрытия ресторана, все, кто остался здесь теперь, были, очевидно, его друзьями и поклонниками. Для женщины в белом платье Бен спел интерпретацию «Люби меня нежно», и Эран подумала, что это лучшее исполнение, которое она когда-либо слышала. Даже лучше, чем оригинал самого Пресли! Если бы Бен спел это для нее, она бы, наверное, просто умерла от восторга!
Но, к ее огорчению, слушатели захотели петь сами, и Бен поощрял их, чтобы они подходили к пианино и пели. Эран не видела в этом смысла: никто здесь и в подметки ему не годился. Эх, если бы только здесь был ее гобой! Но даже и без инструмента это была лучшая ночь в ее жизни.