Она встала.
— Я лучше пойду.
Но Бен потянул ее назад.
— Нет, не убегай. Эран. Это не ответ!
Не ответ, он прав. Она убежала из Ирландии, но не будет прятаться ни от чего, что ей уготовил Лондон.
— Где же ты с ними спишь? — спросила Эран.
— У них дома. — Бен опустил глаза.
— И когда это было в последний раз? — Эран не узнавала своего голоса.
— Около месяца тому назад. Как раз перед Рождеством, — сказал Бен.
— Надеюсь, ты получил с ней удовольствие, потому что она была последняя. Если ты хочешь видеть меня снова, ты не будешь встречаться с другими женщинами. Это ясно? — Голос Эран звенел как стекло. Бену понадобилось какое-то время, прежде чем он ответил:
— Да. Понятно.
— Хорошо, — сухо сказала Эран.
Схватив свои вещи, она выскочила из квартиры, изо всей силы хлопнув дверью.
Она попала домой уже в полночь, но заставила себя усесться за письменный стол и дрожащей от гнева рукой одним махом написала все куплеты к песне.
На следующий вечер жаркие объятия Бена и глубокий, долгий поцелуй, казалось, умоляли о прощении яснее всяких слов.
— Ты как? Я беспокоился, — признался он.
— Все в порядке, я написала стихи, — ответила Эран.
Она передала Бену листок, но он отложил бумагу в сторону, даже не взглянув.
— Прости меня, Эран. Я вел себя вчера по-свински, и ты была права, что рассердилась. Не позволяй мне так себя вести. Но тот эпизод случился еще до нашей с тобой поездки в Гринвич. Я больше никогда так не буду делать, — сказал он.
Бен говорил с такой детской интонацией, что Эран невольно улыбнулась:
— Олли говорит так каждый день: «Я больше не буду».
— Я серьезно. Я так обожаю тебя… все остальные ничего не значат! Я только имел в виду, что ты можешь экспериментировать, а не то, что я хочу, чтобы ты это делала. — Бен путался в своих объяснениях. — В любом случае, я сегодня здорово поработал, носа никуда не высовывал.
— Много сочинил? — сдержанно спросила Эран.
— Да, порядочно, я думаю, тебе это понравится, — сказал Бен.
Эран была очень довольна, когда Бен отдал ей листок бумаги и пошел ставить чайник. Вчерашние наработки были приведены в порядок, и многое добавилось; с первого взгляда было заметно, что Бен хорошо потрудился. Музыка пока еще была хаотичной, но в ней чувствовалась определенная направленность. Внезапно Эран очень захотелось исполнить эту музыку и услышать, как он поет, услышать пульсирующие, ритмичные слова песни.
Когда Бен вернулся с чаем. Эран уже попробовала сыграть на гобое и не обратила внимание на угощение.
— Давай репетировать, — велела она.
Бен послушно взял листок со словами, дважды прочитал их, а затем пропел их, следуя мелодии гобоя, прикладывая руку к уху.
— Стоп, стоп, это такт не звучит, выпадает! — сказала Эран.
— Да нет же. — Бен отнял руку от уха.
— В нем всего три такта — пересчитай еще раз, — велела Эран.
Это продолжалось часами. Часы и часы споров, бесконечных препирательств. Эран наконец поняла корень его перфекционизма: Бен просто не соглашался ни на какой компромисс. В слова внесли много перемен, но музыка почти не изменилась. А ведь это была простая песня в сопровождении фортепиано! Можно себе представить, на что это будет похоже, если когда-нибудь дело дойдет до аранжировки: да любой музыкант, если не все сразу, просто излупит Бена кулаками! Адреналин подпитывал его, но Эран была полностью измотана, как будто пробежала марафонскую дистанцию.
Вот поэтому и их отношения так медленно развивались. Бен работал без устали, оттачивая произведение столько времени, сколько было нужно, признавая все свои недостатки, критикуя их, пока не доводил вещь до совершенства.
И все, что у них пока получилось, было наброском, из которого, как надеялась Эран, что-нибудь выйдет.
— Ты доволен? — спросила она.
— В этом контексте — да. Но я понял, насколько у нас мало опыта. Нам предстоит еще столькому научиться, — вздохнул Бен.
— Да, но нам надо рассчитывать силы. Не то мы просто умрем, — заметила Эран.
— Я могу заниматься так всю ночь, — сказал Бен.
— Тебе не надо вставать на работу в семь утра. А завтра вечером у меня занятия. Давай продолжим на следующий вечер, — сказала Эран.
Бен вдруг обратил внимание на то, что Эран выглядит очень усталой, бледной, чуть не падающей с ног от изнеможения.
— Ты сделала свою работу. Слова классные! Остальное я могу сам закончить… Спасибо, что вытерпела мои заморочки. Давай я отвезу тебя домой, — сказал он.