— Мистер Гевин, то есть мистер Сеймур, то есть Сеймур, Гевин… возьмите, пожалуйста. Возьмете? — Она заглянула Сеймуру в глаза.
Гевин принял кассету с готовностью, улыбаясь миниатюрной блондинке.
— Я как раз собирался спросить, можно ли. Если не возражаете, я запущу это в понедельник, — сказал он.
Эран знала, как это происходит. Он ставил десять композиций абсолютно неизвестных авторов, а слушатели звонили и голосовали за понравившуюся композицию. И вот Гевин стоит здесь, засовывает кассету в карман! Неожиданно для самой себя Эран стала отчаянно предлагать ему свитер.
— Возьмите себе этот свитер или любой другой, какой понравится. Возьмите хоть все! — сказала она.
Гевин рассмеялся, вытащил из другого кармана портмоне, ручку и листочек бумаги.
— Спасибо большое, но я принадлежу к тому редкому типу людей, который не принимает подарки. Позвольте мне расплатиться за свитер, а потом я запишу ваше имя, адрес и телефон, — сказал он.
Эран не могла даже сразу заговорить, такой сильный был шок. Но, наконец, все было улажено и записано. Она не сводила взгляда с полной фигуры, пока Гевин не скрылся в толпе, не осознавая еще долгое время, что отдала последнюю кассету. Если Гевин ее потеряет или забудет о ней, Эран пропала!
Но Тхан был уверен, что этого не произойдет. Он стоял рядом и, конечно, все видел.
— Ему очень понравится. Он точно поставит. Я буду звонить в программу, — сказал Тхан.
— Ты такой хороший друг, Тхан. Ты правда позвонишь? — спросила Эран.
— Конечно. Ты тоже со всеми друзьями поговори, чтобы они проголосовали. Иногда люди побеждают благодаря одному-двум голосам, пусть это даже кто-то знакомый, — сказал Тхан.
Позже, когда Бен пришел помогать Эран продать оставшиеся вещи, она вылила на него новости так сумбурно, что он долго ничего не мог толком понять.
— Ты уверена? Гевин Сеймур? Точно уверена, Эран? — переспрашивал Бен.
— Да! Да! — повторяла Эран.
Они связались со всеми своими знакомыми: с Рани, Клемом, Дивой, Холли и Уолтером Митчеллом, с коллегами Бена, даже с теми, с кем Эран училась, но давно уже не виделась. Они все обещали слушать всю ночь, даже если запись Бена проиграют уже под утро, и проголосовать за нее. Это было здорово задумано, но не понадобилось: песня Бена и так победила с преимуществом в двести голосов.
ГЛАВА 7
«Прекрасный», — подумала Эран. Вот единственное подходящее для Бена слово. Был жаркий августовский день, студия напоминала раскаленную печь, но жаркая погода очень хорошо «подходила» Бену, заряжала его особым электричеством. Его глаза прикрыты, одна рука приставлена к уху, в другой он грациозно держит микрофон. Его голос неудержимой лавой вливается в душу, но по какой-то причине это не голос, а его запястье притягивает взгляд Эран — смуглое и изящно изогнутое, оно кажется невероятно сексуальным.
Запястье! Нет, ей уже пора лечиться, если даже движение запястья производит на нее такой эффект. Тело Бена двигалось, извивалось, как чарующая черная змея. Его глаза цвета эбенового дерева искали Эран в перерывах между куплетами. Бен был довольно далеко от нее, внизу, на сцене, а Эран сидела в будке звукорежиссера, улыбалась и кивала головой, выражая свое одобрение. Бен записывал свой первый «сингл», и пока все шло гладко. Все, пока он неожиданно не сорвал наушники, не отбросил прочь микрофон и не завизжал от злости:
— Ублюдки! Ублюдки! Ублюдки!
Что случилось? Несмотря на трагическое выражение его лица, яростную силу и громкость его голоса, Эран не могла не рассмеяться: это выглядело как в театре. Но лучше ей спуститься вниз и разобраться.
Когда Эран подошла, Бен размахивал партитурой и ударял по ней ладонью, орал на продюсера во всю глотку, а тот орал в ответ. Вокруг них стоически сидели музыканты, ожидая разрешения конфликта, в котором чаще всего правда оказывалась на стороне известнейшего Майлса Ирвинга. Но Майлс в отчаянии повернулся к Эран.
— Разберитесь с ним сами! Дайте ему валиум или что-нибудь успокоительное!
Майлс стремительно удалился, а Эран положила руку Бену на плечо.
— Да что случилось? — спросила Эран.
Бен кипел от злости.
— Это просто невозможно! Ты пишешь песню — простой мотивчик — ля-ля-ля, — а они уродуют ее! Убыстряют темп, всовывают оркестровку не туда, куда нужно! Я не могу это петь! — вопил он.
— Бен, успокойся, — сказала Эран.