— О, я страшно рада, что получила его, и я по-прежнему хочу заниматься его профессиональными делами, но я хочу и замуж за Бена, — сказала Эран.
— Почему? — спросила Рани.
Почему? Потому… потому что… сейчас, когда это желание надо было обосновать рационально, Эран обнаружила, что это очень непросто. Это было нечто такое, что было трудно выразить словами или объяснить логически… это была просто потребность, которая тайно начала расти, инстинкт, который приводил в столкновение ее рассудок и сердце. У Эран не было ни корней, ни семьи в этой стране, а она неожиданно почувствовала нужду и в том и в другом. Потребность в собственном доме, статусе, уверенности. Привязанность, семейная домашняя жизнь, все, что уравновесит хаос кочевой жизни музыканта, определит и установит что-то постоянное и надежное в его жизни.
— Дом, Рани. Вот и все. Разве это так уж много? — спросила Эран.
— С фартуком, бигуди и фикусом в углу? Эран, это слишком мало. После стольких лет учебы и просиживания штанов — ты хоть понимаешь, что еще до недавнего времени меня, например, могли насильно выдать замуж, не спросив моего согласия, сделать домохозяйкой, заставить нарожать шестерых сыновей? К счастью, моя мать не позволила бы это сделать, потому что она образованная современная женщина, которая знает цену своей работе и своему интеллекту! — сказала Рани.
— Но она же замужем. Жена и мать, и еще доктор, — заметила Эран.
— Да брось ты! Неужели ты не видишь, как сложно все это сочетать? Когда я была маленькой, я помню, что как-то проплакала всю ночь, потому что моя мама была на работе и некому было приласкать меня, почитать мне книжку на ночь… Я не могла понять, почему она должна ходить на работу, как может быть что-то более важное, чем я? Бен тоже очень тосковал. Мама чувствовала свою вину, разрывалась так же, как и твоя Холли Митчелл рвется душой. Эран, у тебя есть лучшее из возможного! Пусть все так и остается, будь счастлива! — сказала Рани.
Эран пришлось признаться, что ее преследует некая боязнь, которая омрачает ее жизнь с Беном.
— Потому что… я боюсь, что я ему надоем. Что Бен бросит меня ради кого-нибудь еще. Вокруг столько девушек, столько ловушек и соблазнов — нет, ты пойми меня правильно, Рани! Он самый нежный, внимательный, ласковый парень в мире. Добрый и романтичный, о таком я могла бы только мечтать. Но… Просто… — Эран умолкла.
— Ты не уверена? Но он же верен тебе, он не давал тебе повода для сомнений? — спросила Рани.
— Нет, ни разу, — призналась Эран.
— Тогда все это только в твоем слишком развитом воображении. Если это и случится, то я сомневаюсь, что даже обручальное кольцо удержит Бена. В любом случае, тебе-то нужен будет такой брак, если он тебя разлюбит? — спросила Рани.
— О Рани, не говори так! — попросила Эран.
— Эран, ты — параноик. Ты меня поражаешь! Я знаю, Бен был ужасный донжуан, но он живет с тобой уже два года. Почему ты не можешь предоставить ему удовольствие сомневаться в тебе и при этом доверять ему? — спросила Рани.
— Не знаю, может быть, это временное помрачение сознания? — спросила Эран.
— Да… забрось-ка подальше женские журналы и мыльные оперы. У тебя классный парень, и «душ из конфетти» вряд ли что-то изменит. Если через десять лет тебе еще будет хотеться выйти замуж за Бена, давай вернемся к этой теме и еще раз все обсудим. Меня на это не поймаешь. Брак — это старомодно, это все осталось в пятидесятых годах, для квочек. — Рани сморщила носик.
Эран невольно рассмеялась.
— Ты хочешь сказать, что у меня куриные мозги? — спросила она.
— Да, я была о тебе лучшего мнения, — сказала Рани.
Эран улыбнулась и подумала, что, в сущности, Рани права, если посмотреть на вещи логически. Еще недавно и Эран рассуждала подобным образом, приводила те же аргументы… и с какой стати у нее в голове завелись эти мысли о мужьях, домах, залитых солнцем садах и больших теплых кухнях, о каминах и вкусных запахах из кастрюль? Почему она не может не разглядывать образцы тканей и дизайна, хочет заглядывать в витрины агентств по недвижимости, мебельных и булочных, где продаются свадебные торты?
Бен умер бы со смеху! Если бы у него и появились подобные фантазии, что, конечно, вряд ли, он бы выбрал совсем другой образ жизни. Гастроли, концерты, поклонники, гостиницы, самолеты, поезда. Переезды — ничего более постоянного, чем радуга, более длительного, чем сигарета. Новая песня и новый город каждый день, меняющийся калейдоскоп красок — целая тележка мороженщика со всеми возможными вкусами и запахами.
И зачем останавливаться на чем-то одном? Зачем зацикливаться на одном концерте, одной пластинке, одной женщине?