То, что мы видим магозрением, как и сказал Сэф – магическое излучение, оставляемое энергией. Эрр Мортиус не забыл упомянуть, что для артефактора это является одним из основных рабочих инструментов.
Зачарование – это плетение заклинание внутри твердого материального предмета. Воду или воздух (рассматривая их как материальный объект, а не как стихию), например, зачаровать не получится.
– А сейчас мы с вами проведем, кхе-кхе, небольшой тест, который определит ваши способности к магозрению, – преподаватель начал подробно рассказывать о том, как активировать магическое зрение, и какие меры безопасности следует соблюдать. – Сейчас прошу всех подойти вон к тому стеллажу позади класса.
– Хорошо! Перед вами пять артефактов. Первая работа слева, кхе-кхе – самая грубая, и маголинии там очень легко рассмотреть. Та работа, что находится справа – один из последних артефактов, над которым работал мой коллега Стерри. Внимательно осмотрите предметы и скажите, какой самый правый артефакт вы можете разглядеть в мельчайших деталях. Я, конечно, запишу результаты, но эта проверка нужна вам в первую очередь, так что лгать не имеет смысла. Помните, что магозрение будет развиваться с развитием вашего дара.
В основном студенты могли рассмотреть второй и третий артефакты, четвертый назвал лишь один молодой парень. Я не стал говорить декану, что я в совершенстве вижу творение самого Видфорда, и тоже остановился на четвертом. Пятая работа была даже немного грубее, чем тот управляющий амулет с «Траверсы». Ну, это и понятно: прошло уж более пятнадцати лет с его смерти, а наука никогда не стоит на месте.
Магистр выдал нам по железной болванке, идеально подходящей для тренировочных целей. Этот металл имел малое магическое сопротивление, а энергии излучал немного. На практике зачарование оказалось гораздо проще, чем я предполагал. Всю пару мы только и делали, что лепили различные маголинии, представляющие собой тонкие трубки какой-либо стихии. Вскоре я приметил одну деталь – окружающие делали линии немного неровными и шероховатыми и не замечали этого. Видимо, магозрением такие детали не видны. Получается, что мои маголинии тоже не идеально ровные, как мне до этого казалось. Думаю, ничего страшного не случится, если я спрошу об этом преподавателя.
– А-а, молодой человек, не мудрено, что с четвертой группой по магозрению вы заметили это. Не торопитесь – это как раз будет темой нашего следующего занятия, – старик уже поделил нас на группы, в то время, как сам заявлял, что нужно это в первую очередь нам.
Наша компания расположилась за столом, ставшим уже обычным место сбора в столовой. Находился он далековато от прилавка, где выдавали пищу, зато был почти всегда незанят. Мы тут же обсудили и препода, и прошедшие пары. Симон как всегда пожаловался, что половины слов вообще не понимает. После перешли на вчерашние события.
– Я так и знал, что опять ко мне пристанете! – раздраженно выпалил мой сосед по комнате.
– Ну, Сэфи! Ну, пожааалуйста! – томно промурлыкала Лисса.
– Да не знаю я, как они так маскировались! И что за артефакт в нас кинули, я тоже не знаю! Лучше Ниру спросите.
– Извините, но я поклялась всеми силами защищать секреты клана, – в холодном голосе эльфийки послышалась толика раскаяния.
– О! А что за заклинание маг в нас в конце кинул? – тут же набросился я.
– Это даже я знаю! – с превосходством сказала Лисса. – Заклинание, что разрушило щит Сэфа, называется двойным, оно состоит из двух стихий.
– Такие разве бывают? – спросил Симон.
– Точно, я слышал о таком. Бывают еще тройные и заклинания-четверки, – добавил Трош.
– Я уже близко подошел к созданию двойного плетения, но какая-то мелочь всегда мешает мне, – расстроено молвил Сэф.
– Ого, – протянул я. – Эти заклинание настолько круты?
– Разумеется, но самое главное, что за них выплачивают пособие. Необходимо иметь гражданство Иллории и проживать здесь не менее полугода, а также сдать экзамен на плетение двойных заклинаний, – просветил нас второкурсник.
– И сколько платят? – тут же спросил Торвин.
– Золотой и два серебряных в месяц.