И, не зная, как поступить, Николай попросил совета у Ивана Васильевича. — Да нет ничего проще, — ответил Иван Васильевич, — нужно дать ему телеграмму, и если у него будет желание и возможность, он выйдет к поезду, и вы с ним встретитесь. Нужно только узнать, когда мы прибудем в этот Тулун.
И Николай, не откладывая дело в долгий ящик, на первой же станции сбегал в соседний пассажирский вагон, где выяснил у проводника все необходимые детали, и уже в Новосибирске отправился на телеграф — подать телеграмму.
Здравствуйте, уважаемый Петр Уварович, — начал он писать на бланке своим крупным почерком, и обнаружил, что места на бланке почти не осталось. Ранее ему как-то не приходилось подавать телеграммы, и он не знал, как поступить, но на помощь ему пришла старушка, которая заполняла бланк рядом с ним. Она объяснила, что в телеграммах пишется только самая необходимая информации, и что платить нужно за каждое слово, даже если это союз или предлог.
Николай все понял и написал: Буду проездом Тулуне красном последнем вагоне, указал дату, время и номер поезда и подписался: Николай из поезда.
В неизвестный Тулун поезд прибывал днем, и Николай во время обеда объявил, что через полчаса он, с разрешения Ивана Антоновича, возможно, встретится с интересным старичком, который ездил в Москву к товарищу Калинину «искать правду».
Иван Васильевич, который после неудачного захвата шпиона некоторое время воздерживался от своих шуток, не удержался, и прокомментировал, что этот старичок непременно в юбке и отроду ему чуть больше 20 лет. А Галя добавила, что старичка зовут то ли Верой, то ли Варей.
Николай на эти шутки внимания не обратил, а пригласил принять участие во встрече моряка Александра и Зою с Галей, которая фыркнула, что не видала она каких-то драных выдр, но, когда поезд остановился, вышла со всеми на перрон.
Петра Уваровича, который бросился обниматься, Николай узнал сразу, но немного удивился от того, что с ним были еще двое мужчин, и стройная девушка лет 20-ти в красивой шубке. Руки она держала в муфте, висевшей на ее груди.
А старичок, не теряя инициативы, сразу представил своих коллег: председателя артели и художника-декоратора, имена которых Николай тотчас забыл. — А это моя дочка, Вера, — продолжил он, — умница, закончила десятилетку и медучилище, сейчас работает в райбольнице и главврач Ким Дыкчер Юнович ее хвалит.
— Ой, да ладно, папа, чего там хвалит, — отозвалась девушка, подавая всем свою теплую руку.
— А теперь пошли, — потащил за собой всех старичок, — я вам покажу наши изделия. И они вышли на привокзальную площадь, на которой находилось не менее полудюжины запряженных в сани лошадей, и один автомобиль, полуторка, которую безуспешно пытался завести водитель, ожесточенно вращая заводную рукоятку.
— Вот, смотрите, — начал объяснение Петр Уварович, — вот это самые легкие санки, для одного человека, допустим, для председателя колхоза, который сам будет ездить по своим делам. Эти — на двух человек, а вот на этих можно перевезти четверых пассажиров. Да, санки были отличные — красивые и прочные, и, наверняка, легкие, с резьбой по дереву и чеканкой металлических частей.
— Да, прекрасные изделия, — сказал подошедший Иван Антонович, а Иван Васильевич, который не забыл прихватить свой фотоаппарат, сделал несколько коллективных фото и снимки санок.
Иван Антонович, безошибочно определив руководителя, разговорился с председателем артели. Зоя и Галя о чем-то весело разговаривали с Верой. А Николай, отозвав старичка в строну, задал так волнующий его вопрос: — Вы, что, получили ответ от товарища Калинина?
— Нет, ничего не получали, ответа не было. Просто к нам пришел человек из этого, из Райкома, но уже другой, не тот, который ломал, и сказал, что мы можем делать все, что пожелаем, кроме карет, конечно. А потом добавил, что если мы еще раз пожалуемся куда-то в верха, то нам придется очень плохо, что нашлют проверки, которые что-нибудь да обнаружат. И повторил пословицу «Жалует царь, да не жалует псарь».
Старичок тяжело вздохнул, вспомнив тот разговор, и продолжил: — Мы этому товарищу сказали, что никаких жалоб не писали, а только обращение, и показали ему все бумаги. Так он, слышь, так удивился, но погрозил пальцем и ушел. Признавайся, Коля, это твоих рук дело?
— Да что вы, Петр Уварович, ведь я простой советский человек, у меня даже и должность «временно исполняющий».
— Ох, сомневаюсь я, Коля, я сразу обратил внимание, как ты внимательно рассматривал мои документы, не прост, ты, парень. Ну, не ты, так не ты. И по секрету хочу сказать тебе, что Веру я привез специально, хотел с тобой познакомить, уж больно ты мне понравился, да вижу, твое сердце занято другой девушкой.
— Ой, да что вы? Какой там другой, она от меня отвернулась.
— Ну, мало ли, что отвернулась, старика не обманешь, я вижу, как она тебя любит.
Время стоянки поезда приближалась к окончанию, и пора было прощаться. Но когда все потянулись на перрон, спохватился Петр Уварович, и вытащил из санок большую корзину, завернутую в рогожу и шубу. — Это вам гостинцы, здесь пирожки, они еще теплые, Вера пекла. Я так и думал, что у вас будет большая компания, и попросил напечь побольше. Давай, Коля, принимай гостинцы!
Николай начал, было, отнекиваться, но хозяйственная Зоя сказала, что раз пирожки испечены специально для них, то надо их брать, и начала разворачивать рогожу, но Петр Уварович ее остановил, сказав, чтобы забирали с корзиной и рогожей, так как холодно, и пирожки остынут.
Мужчины пожали друг другу руки, Петр Уварович поцеловал Зою и Галю в щечки, а Николай чмокнул в щечку покрасневшую Веру (возможно, назло Гале). Когда садились в вагон, Галя сказала удивленной Зое негромко, но так, чтобы слышал Николай: — Кошка драная эта Вера, еще и муфту напялила, думает, что это красиво, а он к ней целоваться, совсем спятил.
Пирожки оказались действительно теплыми и вкусными, их было много, и Зоя с Галей устроили внеплановое чаепитие, на котором обсуждали прошедшую встречу.
— Какие интересные люди, эти сибиряки, — сказал Антон Иваныч. — Вот председатель артели, он сказал, что почти неграмотный, но управляется с довольно сложным производством, хотя у него, конечно, хорошие помощники. Но с коллективом он разбирается сам, и разбирается хорошо, так как его ежегодно избирают председателем.
— И эта девушка Вера очень славная и интересная, — заметила Галя, она нам рассказала об учебе в медучилище. Оказывается, чтобы быть дипломированный медсестрой, нужно знать латынь, чтобы писать рецепты и диагнозы, я об этом даже не представляла, так как училась на краткосрочных курсах. Я ее попросила, чтобы она сказала название какого-нибудь лекарства на латыни, и она, не раздумывая, сразу сказала: «Олеум рицини».
— А что это такое? — послышались вопросы.
— А это касторка, не к столу будь сказано.
— А почему сразу касторка?
— Да потому, что «Олеум рицини — сила медицины», это она так сказала, — и все рассмеялись.
А Николаю стало немного грустно. Во-первых, потому, что он прекрасно понимал, что в недалеком будущем специальность работников этой артели станет ненужной, как стала ненужной специальность изготовителей каменных орудий.
Эх, если бы он только знал, что пройдет совсем немного лет, закончит свой жизненный путь его кумир, и на пост руководителя страны придет другой человек, который, не советуясь со своими «боярами», ликвидирует все артели росчерком своего пера. А в них работали многие тысячи инвалидов, получивших увечья на самой страшной в истории человечества войне, в меру своих сил, конечно. Но они свою задачу уже выполнили…
И не придет уже в гончарную артель хозяйка, чтобы ей сделали кринку «вот такой вышины и такой ширины», в которой так хорошо хранится молоко, а будет тупо смотреть в магазине на выставленные в ряд, одинаковые алюминиевые бидоны и кастрюли. Но он об этом даже не предполагал…