— А куда же ремни-то делись? — удивился Николай, только сейчас сообразив, что утром вместо ремня он подвязал брюки веревочкой, которую вчера дал Виталий. Но еще больше его удивило то, что командир катера, выполнивший такую уникальную операцию, оказался виноват по всем возможным статьям.
— Да черт его знает, куда они делись. Ведь операция по освобождению катера от баржи тоже была непростой, ты просто в ней не участвовал, и ремни в запарке куда-то складывали, наверное, на палубу катера, а потом когда переходили на постоянное место стоянки, они, наверное, просто свалились в воду, и теперь ими Нептун подпоясывается.
— А эти-то ремни, откуда появились? — спросил Николай, заметив, что весь экипаж с новыми ремнями.
— Оттуда. Пришлось мне после построения отправиться в Военторг, а продавщица Валентина уже магазин закрыла, и шла домой, и мне с великим трудом удалось ее уговорить — вернуться и продать мне ремни, а все они оказались по какой-то непомерной цене, я даже не представлял. Едва моих денег хватило, а ремня твоего фасона не было, ты уж извини, да если бы и был, то заплатить было бы нечем.
— Да обойдусь я веревочкой, наплевать, мне в строю не стоять, — отозвался Николай, и сразу вспомнил, как его предупреждала пожилая кладовщица, чтобы он бережно хранил свою поношенную, никуда не годную, пилотку. Если потеряешь танк или пушку, то ничего, спишут на боевые потери, сказала она, но, не дай бог, потерять пилотку или портянки — хлопот не оберешься. Так и оказалась.
А Виталий, тем временем, продолжал свое повествование: — Мне теперь и за питание платить нечем, и с Валентиной не знаю, как разобраться; пообещал ей сделать что-нибудь для души, а что — ума не приложу. С питанием, конечно, можно решить — напишу рапорт, чтобы вычитали из зарплаты, и если адмирал подпишет, то эти бюрократы в столовой никуда не денутся, исполнят, а с Валентиной сложнее.
— А что она предпочитает, эта Валентина? — спросил Николай, вспоминая свои возможности. — Может быть, какие-нибудь, там украшения, что-нибудь вкусненькое, или кино, например?
— Читать любит, у нее, в Военторге покупателей мало, это же не поселковое сельпо, вот она и читает, все книги в местной библиотеке перечитала.
— Ну, тогда не переживай, Виталий, мы это дело решим. У меня есть несколько новых книг, в том числе новый роман Алексея Толстого «Петр Первый», очень интересная книга я читал, не мог оторваться. Вот, ты ей эти книги и подаришь, и она останется довольна.
— Ну, Николай, спасибо, ты настоящий друг, а я, грешным делом, когда сегодня утром проснулся, подумал, что как выйдем в море, я тебя за борт столкну, а скажу, что ты решил искупаться и случайно утонул. И оба расхохотались.
На этот раз в составе экипажа катера произошли изменения. Вместо мастера семафорной связи был настоящий радист, которого придали по просьбе командира, и который поддерживал постоянную связь с базой. А вместо старшины-пулеметчика присутствовал… Петр Юрьевич. Да, именно, он, и, чтобы он здесь присутствовал, Николаю ранним утром пришлось добиться встречи с адмиралом, который поначалу с таким предложением не соглашался, но Николай нашел нужные аргументы и адмирал, скрепя сердце, согласился.
Идея взять на испытания Петра Юрьевича пришла к Николаю ночью, во время какого-то сновидения, которое он тотчас забыл, но сам смысл крепко засел в разуме, не давая успокоиться, пока вопрос не был положительно решен. С Николаем подобное происходило и ранее, еще до членства в Ордене, и он четко знал, что к подобным «посланиям» следует относиться уважительно.
Что же касается самого Петра Юрьевича, то он с предложением Николая сразу согласился, сказав, что морской болезнью не страдает, а досадить япошкам готов в любое время. И Николай сразу вспомнил, как во время их первой встречи, он желал японскому императору утонуть вместе с островами.
Сегодня они не летели, и не мчались, а шли со скоростью 20 узлов, так как волнение и ветер были на 3 балла. Двигатели катера ревели не так сильно, как вчера и когда катер находился где-то на середине пути, Николаю послышалось, что он слышит самолет и, подняв голову, увидел, как он мелькнул в разрыве между низкими облаками.
Он обратил на это внимание и командира и Петра Юрьевича, но они ничего не заметили, и Николай решил, что ему просто показалось.
До облюбованного еще вчера Николаем острова они дошли без всяких приключений, и подошли к нему вплотную, чтобы внимательно осмотреть. Остров располагался, как бы отдельно, от скопления двух групп небольших островов. В основании он имел размеры примерно 700 на 500 метров, и высоту порядка 100 метров, и единственными его обитателями были многочисленные морские птицы.
— Да, хороший остров, для испытания годится, — сделал заключение Николай, — давайте отойдем подальше и начнем испытания.
Катер развернулся, стал отходить от острова, и в этот момент подал голос впередсмотрящий, до этого хранящий молчание. — Корабли слева, на 4 румба, выдвигаются плотным строем из-за островов… Корабли справа, на 5 румбов, выдвигаются плотным строем из-за островов… Флагов пока не разобрать.
— Вот же черт! — пробормотал командир. — Радист, связь с базой есть?
— Есть, товарищ командир! — ответил радист.
— Ничего не передавай, храни молчание, только слушай! — скомандовал командир.
— А можно пошарить в эфире? — спросил Николай. — Они же наверняка общаются по радио, может быть, услышим.
— Можно, — ответил радист, у нас рация всеволновая.
— Давай, пробуй! — сказал командир. И радист начал сосредоточенно вращать верньеры, внимательно, слушая.
— Все корабли японские, — продолжал сообщать впередсмотрящий. Слева… шесть кораблей, и справа… тоже шесть…
— Есть, поймал, — сказал радист через некоторое время, — говорят на непонятном мне языке, одна станция далекая, две — близкие.
— Дай один наушник Петру Юрьевичу! — попросил Николай, и радист, сняв с оголовья один наушник, передал его Петру Юрьевичу, который засунул его под свой танковый шлем.
— Говорят по-японски, — сообщил он. — Дальний, начальственный голос сказал, — продолжил перевод Петр Юрьевич, — что ему передали доклад воздушной разведки о том, что русский катер, который вчера направлялся к острову… название я не расслышал, опять движется туда же. А это значит, что у русских там есть какой-то важный интерес, и он приказывает этот катер захватить так, чтобы экипаж остался жив. Ого, похоже, это какой-то важный японский адмирал, — добавил от себя Петр Юрьевич.
— Судя по силуэтам, это новейшие японские, сторожевые, быстроходные корабли, вооруженные автоматическими скорострельными пушками, — продолжал доклад сигнальщик, — нам на инструктаже показывали.
А Петр Юрьевич продолжал переводить: — Два близких голоса отвечают, что задание поняли, и его исполнят, а теперь договариваются между собой, как это сделать. Вот, уже договорились — окружить со всех сторон, и прижать нас к этому острову. Смотрите, они уже это делают.
Теперь уже и Николай видел, что японские сторожевики образовали полукольцо с центром в острове, и начали это полукольцо смыкать, двигаясь в сторону острова, и, разумеется, катера. С японских кораблей донеслись звуки колоколов громкого боя, а сигнальщик сообщил, что экипажи расчехляют оружие.
— «Ну, мы попали», — подумал Николай, — «что же нам делать? Вступать в бой? У нас всего оружия — пулемет, а две торпеды против таких небольших, быстроходных кораблей, похоже, оружием не являются».
К своему удивлению никакого страха он не испытывал, а четко осознавал, что будучи «Водным Стражем», находясь на ней, Воде, она ему, непременно, поможет. Нужно только решить, придумать, как это сделать.
И решение легко нашлось. Николай прикоснулся правой рукой к своему знаку «В», попросил Воду и Морского Царя «не отказать в просьбе», затем взял висящую на крючке большую кружку и, нагнувшись, набрал в нее воды из струи, отбрасываемой катером. Мысленно перекрестившись, он плеснул этой водой справа вверх, а затем слева вверх от катера, и… ничего не произошло.