— Виталий! — сказал Николай командиру, — давай, пройдем между этими двумя сторожевиками, они нас не видят, только нужно уменьшить шум моторов, и двигаться так, чтобы не поднимать сильную волну, по которой нас заметят.
— Ты с ума спятил, — Никола?!! — изумился командир, — ведь расстреляют.
— Давай, давай! — подтвердил Петр Юрьевич, — Исаев всегда знает, что надо делать. Действуй!
— Ну, давайте, попробуем, раз такое дело, — согласился командир и приказал перевести двигатели на подводный выхлоп, чтобы их не было слышно.
— Два ближних голоса наперебой сообщают, — между тем перевел Петр Юрьевич, — что наш катер перешел в подводное положение, что это не катер, а подводная лодка, и они теперь не могут выполнить приказ. Дальний голос, — продолжил он, — обозвал их грязными, вонючими подштанниками, а это одно из самых страшных ругательств, и сказал, что если они не захватят русский катер и его экипаж, он прикажет им, своим подчиненным, сделать харакири.
— Вот это да! — прокомментировал Петр Юрьевич. — Такая угроза обратного действия не имеет, то есть, самурай не имеет права отменить указание о харакири. В принципе, такая возможность есть, но ее никогда не применяют, потому что она затрагивает честь самурая. Он может отменить свой приказ, но после этого сам должен сделать себе харакири — перед лицом тех, кому он свой приказ отменил.
Катер между тем спокойно прошел между двумя японскими кораблями, и продолжал медленно удаляться от острова, намеченного для испытаний.
— «Ну вот!» — подумал Николай, — «опять приказ не выполнили, и что теперь делать? Удирать от японцев? Да, мы на своем катере уйдем, им нас не догнать, а вдруг направят самолет, тот моментом догонит, сбросит бомбу, так и пропадет неиспытанная торпеда. Эх, где же вы, капитан Неустроев со своим Иваном Ивановичем, он бы подсказал — как поступить».
— Да здесь я, здесь, Исаев, — послышался в голове Николая знакомый голос, — привет, я здесь, я сразу же получил сообщение о том, как ты ловко воспользовался своим статусом и сумел спрятать катер. Я вижу всю обстановку, и, именно сейчас, мы с моим Иваном Ивановичем — Искусственным Интеллектом, прокачиваем всю сложившуюся ситуацию, включая все международные отношения и политическую ситуацию. Подожди немного, я сообщу тебе результат, не дрейфь!
— Давайте, подождем немного, — предложил Николай командиру и Петру Юрьевичу, — посмотрим, как будут развиваться события, все равно они нас не видят.
— Так и будем болтаться туда-сюда, — пробурчал командир, — опять на меня лишний расход бензина, ладно, за восемь бед — один ответ, подождем.
— Ага! — подал голос Петр Юрьевич, — милый разговор продолжается, дальний голос спрашивает своих собеседников — не перепили ли они саке так, что ничего не видят, а они отвечают, что даже не нюхали и, что решили лечь в дрейф, и подождать в надежде, что катер всплывет.
— Вот и подождем, друг друга, — ехидно добавил командир, — посмотрим, у кого раньше терпение кончится.
А японские корабли между тем выстроились красивой дугой вокруг того места, где они в последний раз видели торпедный катер и стали лагом, то есть, боком к этому месту, чтобы уменьшить возможность выхода катера из оцепления.
Глава 15
Буквально через пять минут Николая услышал знакомый голос: — Эгей, Исаев мы все прокачали, сейчас сложилась просто уникальная ситуация, когда уже сегодня можно разобраться с Японией без разрушения морских фортов, десантов и других военных действий. У вас ведь две торпеды?
— Да, две, товарищ капитан, одна — стандартная, вторая — переделанная.
— Я, Исаев, предлагаю сделать следующее: обычной торпедой ударить по одному из японских кораблей, так для острастки, а второй, переделанной, врезать по острову. По моим, то есть, по нашим расчетам, результат будет просто ошеломляющий. Давайте, приступайте.
— Да что вы, товарищ капитан! Как можно? Ведь наша страна не воюют с Японией! Каковы будут политические последствия?
— Последствия, Исаев, будут самые чудесные, лучше не бывает, Искусственный Интеллект ошибиться не может. И чего тебе лично бояться? Тебя, в любом случае, делать харакири не заставят, ну, а если дадут лет десять лагерей, отсидишь не хуже других. Если высшую меру — еще лучше, мучиться не придется. У нас руководство гуманное, никого делать харакири не заставляет. Давай, действуй, не теряй время!
— Вам бы только шутить, товарищ капитан, — ответил Николай и рассказал командиру катера, что нужно сделать.
— Ну, ты даешь, Никола, — ответил командир, — я этого делать не буду, так как мне приказа стрелять по японцам не было, вот тебе мой ответ.
— Послушай, Виталий, ведь адмирал дал тебе команду — выполнять все мои указания, так выполняй!
— А мне твои указания типа «надо бы вот это сделать» совершенно по барабану, мне нужен приказ.
— Что ты менжуешься, как засватанная девица, которой и хочется и колется! — подал голос капитан Неустроев, — отдай приказ, раз тебе дали полномочия.
И Николай решился. Строгим голосом он произнес: — Старший лейтенант Никифоров!
— Я! — бодрым голосом ответил Виталий.
— Слушай боевой приказ!
— Есть слушать приказ!
— Приказываю: стандартной торпедой поразить ближайший к нам японский корабль, второй, опытной — торпедировать остров! Выполняйте!
— Есть выполнять! — ответил командир. — Да с удовольствием, люблю такие приказы, — добавил он, и продолжил: — Экипаж, к торпедной атаке! Рулевой, левый оверштаг!
Катер лихо развернулся на 180°, да так что Петр Юрьевич повалился на Николая, который удержался на ногах, схватившись за какую-то железку. А катер уже двигался по направлению к острову.
— Лево руля на один румб! — продолжал командовать командир, приникнув к визиру, — так держать! Левый торпедный аппарат, товсь! Глубина полтора, ход — самый полный.
Теперь катер двигался прямо на ближайший японский корабль. — Да это же просто мечта, — воскликнул командир, — торпедный треугольник превратился в отрезок прямой, не надо ничего вычислять. Левый аппарат, ПЛИ!
На корме грохнуло, катер покачнулся и немного накренился на правый борт, и сразу последовал рапорт: — Торпеда вышла, погрузилась, набирает ход!
А командир продолжал командовать, и катер стремительно повернул налево, а потом направо, нацелившись носом на остров — в промежуток между японскими кораблями.
— Они заметили торпеду, — сообщил Петр Юрьевич, — кричат, что она слишком близко, и корабль отойти не успеет, а Николай заметил, как с обреченного корабля матросы начали прыгать за борт, пытаясь таким образом спастись.
Триста килограммов заряда торпеды грохнули так, что заложило уши через танковые шлемы, а японский сторожевик просто превратился в две половинки, которые быстро затонули. — Это вам за Порт-Артур! — прокомментировал Петр Юрьевич.
— Правый торпедный аппарат, товсь! — скомандовал командир. — Глубина три, ход — средний. Аппарат — ПЛИ!
И, как только поступил рапорт, что торпеда вышла, и набирает ход, последовала команда: — Рулевой, левый оверштаг! А потом: — Полный вперед!
Теперь их катер уходил от острова, чтобы не оказаться в зоне поражения, а Николай внимательно наблюдал за островом через корму катера. Сработала ли торпеда, они за шумом двигателей не слышали, но заметили, как птицы-обитатели острова, резко взмыли в небо и стали разлетаться в разные стороны, хотя, когда взорвался японский сторожевик, они взлетели, а потом вернулись на свои места, когда прекратился грохот разрыва.
Затем они услышали какой-то гул, скорее всего, низкочастотный, перекрывающий грохот двигателей катера, а потом Николаю показалось, что скалистая вершина острова начала покачиваться, а потом…
Остров разлетелся на огромные куски, которые, как в замедленной съемке, взлетали вверх, а затем падали в негодующую воду, поднимая огромные волны, и топя японские корабли, как мальчишка-шалун топит свою игрушечную лодочку в луже.