Некоторые куски скальной породы долетели даже до катера, но никакого ущерба не причинили. Над тем местом, которое было островом, поднялась огромная туча пыли, которую медленно относило ветром.
— А это вам за Цусиму! — радостно сказал Петр Юрьевич.
И только после этого до них докатился долгий, раскатистый, переливчатый грохот, от которого у Николая, как и у остальных членов экипажа, заломило виски и из глаз потекли слезы, не говоря о том, что их оглушило. И они стояли, вглядываясь друг в друга с широко открытыми ртами.
— Контузия, — прошептал Петр Юрьевич, первым пришедший в себя, и, потрясши головой, он продолжил слушать эфир. — Ближний, уже другой голос, сообщает, — начал он перевод, — что произошло землетрясение, полностью разрушившее остров и вызвавшее цунами, и что обломками горы уничтожено 10 сторожевых кораблей, а еще один корабль торпедирован русской подводной лодкой, и из всего дивизиона остался только один корабль.
— Ну и дела, Исаев! — услышал Николай голос, расстроенного донельзя, капитана Неустроева, — черт бы побрал этот Искусственный Интеллект, чтоб ему ни дна, ни покрышки. Так все хорошо получилось, а он, идиот, не просчитал, что японцы просто не поверят, что это землетрясение вызвано нашей торпедой. Все пойдет насмарку, нужно что-то срочно придумать. Давай, Исаев, постарайся, придумай что-нибудь; ты находишься на воде, и она тебе поможет. Давай, думай!
Волнение, поднятое взрывом, улеглось, пыль развеялась, и Николай увидел, что от острова ничего не осталось — ни единой скалы, и лишь вдалеке был виден уцелевший японский корабль, который был крайним в окружавшей их цепи. А как поправить ситуацию он уже знал — знал из ночного сновидения, которое не мог вспомнить утром, так как в тот момент это знание ему не требовалось.
— Дай гарнитуру и скажи наш позывной! — попросил он радиста.
— Позывной «Двенадцать», по номеру катера, — ответил радист, передавая гарнитуру.
Николай надел оголовье, и нажал тангенту. — Двенадцатый вызывает базу. База, ответьте! Как меня слышно? Прием!
— База на связи, слышу хорошо.
— Прошу «Первого» к аппарату! — попросил Николай.
— «Первый» на связи! — услышал он знакомый голос адмирала, который, по-видимому, ждал сообщения.
— Товарищ адмирал! — начал Николай открытым текстом, нарушая все инструкции. — Ваш приказ выполнен. Остров, — и он назвал труднопроизносимое слово, — полностью уничтожен нашей новой торпедой. Под развалинами острова погибли 10 японских военных кораблей, зашедших в наши территориальные воды, и еще один корабль торпедирован. Какие будут дальнейшие указания? В каком порядке уничтожать остальные японские острова?
— Немного подождите! — ответил адмирал. — Сейчас я возьму карту и подумаю, — а Николай сообразил, что адмирал, умница, понял его, Николая, игру, ее поддержал, а сейчас взял время, чтобы посмотреть — как будет развиваться ситуация.
И план Николая сработал, так как через несколько секунд он услышал «дальний» голос на русском языке: — Товарища русская адмирала, это говорить японская адмирала. Моя вас умолять — не надо торпедировать японский острова, мы все погибать, наша жить хотят. Моя вас просить от имени мой император. Ответьте мне, позалуйста!
И адмирал ответил: — Наше условие — полная и безоговорочная капитуляция!
— Но как! — теперь японец уже не коверкал слов. — Ведь мы не воюем с вами. Как можно капитулировать, не объявляя войны и не проводя боевых действий?
— Вы сами нас вынудили пойти на это, своими безобразными действиями по отношению к военнопленным. Я имею в виду, что вы их топите в море живьем, что противоречит всем человеческим ценностям и религиям и…
— Этого не может быть, вас обманули! — перебил адмирала японец.
— Может, не отрицайте! — твердо сказал адмирал. — У нас более двухсот свидетелей, которых наши моряки спасли из затопляемой вами баржи. Можете считать мои слова объявлением войны, в которую мы вступаем, как союзники США, и одновременно требуем капитуляции!
— «Наверное, у нашего адмирала есть все полномочия, чтобы заявлять такое», — подумал удивленный Николай.
— Я доложу моему императору, и уже завтра… — начал японец.
— Никаких завтра! — перебил его адмирал. — Я даю вам полчаса, хорошо, целый час и жду ваш ответ на этой же частоте.
— Хорошо, — уныло сказал японец.
— Двенадцатый! — запросил адмирал.
— Двенадцатый на связи! — ответил Николай.
— Следуйте на базу!
— Есть, следовать на базу! Ну, что Виталий, трогаемся? — спросил Николай, поворачиваясь к командиру катера.
— Погодите! — попросил Петр Юрьевич, который продолжал слушать наушник, — нас вызывает «ближний» японец, он просит разрешения подойти, чтобы отдать честь победителю. Что ему ответить?
— А черт его знает! — сказал Виталий, — даже не знаю.
— Да, от этих япошек можно ждать, все, что хочешь, — высказал свое мнение Петр Юрьевич. — А ты, Николай, что думаешь?
— Наверное, лучше разрешить. По крайней мере, будем знать, чего они задумали.
— Согласен! — отозвался командир. — Передайте, Петр Юрьевич, чтоб подходили, но чтобы все оружие привели в походное положение, и зачехлили.
Японский сторожевик аккуратно приблизился к катеру, двигаясь параллельным курсом на расстоянии не более 10 метров. Он был значительно выше катера, и командир японского судна смотрел на катер сверху вниз. К огромному удивлению Николая, он выдернул из ножен свою саблю, взял ее «на караул», а потом сделал какое-то движение, показавшееся неуклюжим.
Но Петр Юрьевич резко толкнул Николая и командира, и присел сам, а сабля японца со свистом пролетела над их головами и врезалась в воду. Но японец на это не обращал никакого внимания. Он выдернул короткий меч, воткнул его себе в живот с левой стороны, а затем распорол его движением направо. В то же мгновение к нему приблизился другой человек и ловким движением сабли отрубил ему голову, которая покатилось по мостику, и упала в воду. Человек, отрубивший голову, взял свою саблю «на караул» и что-то громко произнес.
— Он сказал, — перевел Петр Юрьевич, — что командир исполнил свое предназначение, сделав харакири, и теперь командование кораблем принял он, его помощник, который готов выполнить любой приказ.
— Пусть уматывают к чертовой матери на свою базу, гады! — сказал Николай, которого чуть не вытошнило от сцены харакири. — Давай, Виталий, по домам! И чего это они с саблями на современном корабле, Петр Юрьевич? Для харакири?
— Это дань средневековым традициям, когда шли на абордаж, ну, и для харакири, конечно!
* * *
Начинало вечереть, когда Николай рассказывал Ивану Антоновичу и Ивану Васильевичу о результатах испытаний, и обо всех событиях заканчивающегося дня. Как и вчера, он чувствовал себя усталым, понимая, что прямой контакт с водный сущностью требует от него значительных усилий, да и настроение было подавленным, так как оружие, которое он придумал, оказалось чересчур грозным. Одно дело — врезать по идущему на тебя танку, или, если уж на то пошло — по морскому форту. И совсем другое — по острову, на котором находятся мирные жители, даже если они — японцы.
Внимательные слушатели Николая не успели выразить своего мнения, так как в дверь постучали, и в комнату вошел… американец Энди Тумми. — А вот вы где, мистер Исаефф, а я вас с утра ищу, чуть с ума не сошел от безделья. Я походил по территории вашей базы, хотел зайти в ангар, посмотреть, но меня не пустили; пытался пройти в казарму, чтобы увидеться с друзьями-филиппинцами, но меня не поняли и тоже не пустили. Странно, здесь никто не говорит на английском языке.
Американец улыбнулся и продолжил: — Слава богу, когда ходил по территории, встретился с вашим адмиралом, который хорошо говорит по-английски. Как я понял, он ходил по территории с проверкой, и я, с его разрешения, к нему присоединился, и мы ходили и разговаривали. Ваш адмирал — деловой человек. Когда я рассказал ему о том, что принимал участие в боевых действиях с самого первого дня и был свидетелем разгрома нашего флота и нашей базы в Перл-Харборе, он попросил меня провести типа занятий с летчиками вашей морской авиации, чтобы рассказать о боях с японскими летчиками. Так что вам, мистер Исаефф, придется поработать переводчиком на этом занятии, но это будет послезавтра, когда соберут летчиков.