— Жаль парня, из песни понятно, что он предчувствовал такой исход, но у него, наверное, не было других средств к существованию, вот он и грабил. Но, с другой стороны, он не платил налогов, так что исход справедливый. Очень хорошая песня, поучительная.
Американец задумался, а потом предложил: — Господа, а не повторить ли нам? По чуть-чуть? Мне понравился этот ваш напиток, он хорошо согревает.
И они повторили, по чуть-чуть, и на этот раз заплатил Иван Васильевич. Николаю не терпелось закончить их посиделки, и он уже раздумывал — какой повод для этого найти, но американец, надо отдать ему должное, понял, что Николай смертельно устал, и предложил посиделки завершить.
Что и было сделано к радости Николая, но ложку, а, скорее, целую миску, дёгтя к хорошо проведенному вечеру, добавил Иван Антонович. Когда они вернулись в общежитие, и расходились по своим комнатам, он остановил Николая. — Держи, Исаев! — и он протянул Николаю завернутую в салфетку американскую купюру. — Делай с ней сам, что хочешь, а меня уволь! Спокойной ночи!
* * *
— Ну и чего ты опять, Исаев, надумал? — спросил Николая адмирал, когда утром следующего дня он пришел в штаб.
— У меня пара вопросов, товарищ адмирал, маленьких.
— Ну, давай, задавай только мне через 15 минут нужно на совещание.
— Товарищ адмирал, у старшего лейтенанта Никифорова, командира торпедного катера, возникли проблемы, можно сказать, не по его вине, — и Николай начал рассказывать про ремни, бензин и гауптвахту.
— Он что, тебя адвокатом нанял? — перебил его адмирал.
— Нет, что вы, это я сам, по собственной инициативе.
— Ну и напрасно, Исаев, твой друг Никифоров сам во всем виноват, нечего было пререкаться со старшим командиром, тем более находясь в строю. Я его прекрасно понимаю, он чувствовал себя героем, и это действительно так, а получил небольшое взыскание. Нужно было его принять, а потом действовать по уставу, то есть, подготовить и подать рапорт, и все бы сложилось так, как нужно и были бы выданы новые ремни, списан бензин и не было бы «губы». Я взыскания отменять не буду.
— Я понял, товарищ адмирал, — пробормотал Николай.
— Кстати, — продолжил адмирал, — я представил весь экипаж катера к наградам за уникальную операцию по буксировке баржи; и командира, в первую очередь, естественно. Разумеется, если в приказе наркома будет указано, что с награжденных снимаются ранее наложенные взыскания, то это другое дело. Не отменяются, Исаев, а снимаются. И твоему Никифору это будет урок на будущее. Да, в рапорте я указал, что в операции ты принимал самое активное участие, чтобы и про тебя не забыли. Давай второй вопрос.
— Вот, товарищ адмирал, иностранная валюта, американские доллары, — и Николай показал купюру адмиралу и рассказал о ее происхождении. — Ведь валюту положено сдавать государству, то есть в банк, а здесь банков нет, и я бы хотел, чтобы вы ее приняли вместо банка.
— Даже не подумаю! — резко ответил адмирал, — сам с ней разбирайся, не было мне печали.
— Я понял, — с тоской ответил Николай, — я тогда пойду. Да, товарищ адмирал, можно мне позвонить в Москву?
— Да, можно, ступай на узел связи, скажи, что я разрешил.
Николай открывал дверь, когда адмирал окликнул его. — Вот что, Исаев, с валютой могу посоветовать только одно — иди к начальнику финчасти, и решите вопрос с ним.
— Спасибо, товарищ адмирал!
На узле связи стрекотали телеграфные аппараты, было очень шумно, но Николай заткнул пальцем ухо, назвал код, и его соединили с начальником аналитического отдела Генерального Штаба, его бывшим комбатом, товарищем Верховцевым, который, несмотря на то, что в Москве уже вечер, был на рабочем месте.
Верховцев, как настоящий аналитик, о проведенный уникальной операции знал во всех подробностях, и пообещал, что просьбу Николая постарается выполнить. То есть, с командира катера Никифорова, снимут наложенные ранее взыскания.
Начальник финчасти, капитан в морской форме, оказался на месте и Николай, поздоровавшись, сразу протянул ему злосчастную купюру, от которой капитан отшатнулся, как от какой-то угрозы. — Что это? — спросил он тихим голосом и приложил палец к губам.
Николай полушепотом рассказал, что это американская купюра, и о том, как она ему досталось.
— И зачем она мне? — спросил капитан.
— Положите в сейф, а когда поедете в банк, там ее сдадите, как положено по закону.
— Да ни за что! А вдруг ревизия, она всегда бывает неожиданно, чтобы проверить — не обсчитал ли я кого-нибудь на 10-15 копеек. Обнаружат эту купюру, и мне конец, лишат звания и передадут дело в суд. Скажите, а почему вы ко мне пришли?
— Послал адмирал.
— Адмирал? Интересно! А что он сказал?
— Он сказал пойти к вам, и решить вопрос.
— Так это же другое дело, сейчас решим! Давайте, для начала закурим! — капитан вытряхнул из пепельницы окурки и достал новую папиросу. Закуривайте!
— Я не курю.
— Ну, ради знакомства можно разик и закурить, — капитан перешел на громкий голос. Он взял купюру из руки Николая и поджег ее за уголок. — А что это вы такое курите, товарищ? — спросил он.
— Махорку, моршанскую, — ответил Николай, включившись в игру.
— Ну и вонючая же ваша махорка, но ничего, у меня вентиляция хорошая, сейчас вытянет.
— О, спасибо, товарищ капитан! — сказал Николай, вставая со стула, — за решение вопроса, — а купюра уже догорела, и от нее осталась только небольшая кучка пепла. — До свиданья!
Эх, если бы только Николай знал, что пройдут годы (совсем немного в историческом масштабе) и он вспомнит эту историю, когда, будучи уже поседевшим пенсионером, будет сидеть у окна, пересчитывая свои жалкие, оставшееся рублишки. А под окнами его дома какие-то ловкие люди установят будочки, которые станут называться обменными пунктами, и граждане станут к ним в очередь, чтобы обменять свои, ставшие никому ненужными, «деревянные» на зеленые бумажки, подобные только что уничтоженной.
Но все это будет потом, а сейчас для Николая был Праздник, Праздник Жизни.
Все было хорошо. Испытания разработанной им торпеды прошли просто великолепно, а то, что она получилась слишком грозной — не его дело, пусть разбираются руководители страны. И со старшего лейтенанта Никифорова, ставшего его другом, наверняка, снимут наложенные взыскания — товарищ Верховцев, наверняка, постарается. И с дурацкой купюрой тоже благополучно покончили. Это все? Нет, конечно, нет! Сработал знак «В», и с водной стихией установлен полный контакт, и она ему, Николаю, уже неоднократно помогла. Хотя, исходя из его статуса «Водного Стража», и он должен помогать ей, и он обязательно поможет, когда это потребуется.
Правда, завтра ему еще предстоит поработать переводчиком на занятии, которое будет проводить летчик-американец, так это будет завтра, а не сегодня.
День только начинается, и он свободен до самого вечера и проведет этот день он, конечно же, с Галей. С ней он не виделся уже два дня, так как уставал так, что не было никаких сил дойти до ее комнаты. И еще, возможно, будет награждение, о котором упоминал адмирал. Правда, ему уже обещали награду за разработку ручного противотанкового гранатомета, но пока ничего такого не произошло, хотя времени прошло совсем мало.
И от избытка чувств Николаю захотелось запеть, но певец из него был никудышный, и он решил, что лучше почитать стихи.
— «А какие, чьи? Пушкина, Лермонтова, Блока? Нет, не ко времени. Лучше… Маяковского». И он начал:
«Мне наплевать
на бронзы многопудье,
мне наплевать
на мраморную слизь…»
Он двигался размашистым шагом, а свежий, океанский ветер развевал полы его полушубка, и пытался сорвать шапку, но это ему нисколько не мешало.