Чего спьяну не померещится…
35
Еще в прошлом столетии технологи установили, что алюминиевые сплавы с успехом могут заменять другие металлы, но лишь с начала XX века, когда найден был дешевый и быстрый способ добычи алюминия из бокситов с помощью электричества, спрос на этот легкий, ковкий, не поддающийся коррозии на открытом воздухе металл возрос до высшей степени. Самые крупные залежи бокситов оказались во Франции, самое дешевое электричество, почти даровое, ввиду многочисленных горных речек, получалось в Швейцарии, а самый большой спрос на алюминий шел из Германии, где из него делали даже дистанционные трубки артиллерийских снарядов. Так на немецкие деньги, вблизи французских каналов, по которым доставка бокситов обходилась в гроши, на швейцарских реках стали стремительно строиться электростанции. То, что крупнейшим потребителем алюминия оказывался немецкий генеральный штаб, не смущало французских горнопромышленников. Швейцарцам же на это и подавно было наплевать.
На строительство одной из таких электростанций и устроился работать Володя Заврагин. Электростанция строилась на французской территории, но, можно сказать, в двух шагах от Женевы. Компания, строившая гидроэлектростанцию, протянула оттуда рельсовый путь, и аккуратный женевский трамвайчик подвозил к стройке несколько сот швейцарских жителей, ищущих заработка. Работа была поденная, сдельная, кому что достанется. Сегодня Володя рыл землю, завтра вбивал сваи, а на следующий день таскал мешки с цементом, пропыливаясь им насквозь. Платили хорошо, можно было и не ездить каждодневно, но Володя понимал, что гидроэлектростанции строятся не каждый год, а эмигрантская жизнь длинная, бог весть когда она кончится. Пока можно, надо подрабатывать. Работы все меньше, а людей все больше, как сказал в трамвае случайный спутник — пожилой костлявый рабочий с тяжелыми, сильными руками, лежащими на коленях, как два рычага, — некогда мощная человеческая машина, увы, устаревшая в эпоху развивающейся техники.
Именно таким представлял себе Володя бессмертного Ника Лудда, идущего во главе рабочей толпы с молотом на плече — сокрушать проклятые станки, разбивать окаянные машины, отнимающие работу у честных людей.
Еще в пятом классе гимназии, услышав на уроке про движение луддистов в Англии, он как-то сразу, не раздумывая и не сомневаясь, проникся к ним сочувствием. Ни на мгновение не колеблясь, он понял: рабочие правы! Жаль только, что вместе с машинами они не переломали жирные шеи фабрикантов и приказчиков!.. Машины победили людей. Они пожирали человеческую жизнь, ломали, калечили, уродовали ее, лишали ее первоначального смысла, который, по его мнению, заключался в дружеской простоте и взаимопомощи, в неторопливом труде, дающем возможность жить каждому человеку без нужды и унижения. Машины, как утверждали некоторые писатели, несли с собой изобилие, но зачем человеку изобилие? Роскошь и комфорт не нужны, более того, они вредны, потому что они делают человека слабым, капризным, ничтожным существом, рабом вещей и привычек. Погоня за удовольствиями пожирает его время. Внешнее богатство ведет к духовному обнищанию, к убожеству, к пустоте…
«И еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царствие божие!» — поучительно цитировал на уроках протоиерей Доброхотов, грозя кому-то невидимому жирным розовым пальцем. Стриженый пятиклассник с торчащими ушами, глядевший на него исподлобья, мысленно соглашался, что это так, но протоиерей, вероятно, изумился бы, если б случайно узнал, что понимает его ученик под евангельским царствием.
Все ереси, философские бредни так или иначе оставили свой след в уме подростка, жадно читающего все, объявленное запретным. Потому что только в этом — он знал без малейшего колебания и сомнения — содержится правда, ибо правда всегда была гонима, а ложь процветала под покровительством властей. Сама власть всегда была основана на лжи. Так продолжалось до позапрошлого года, когда он сказал себе: читать довольно, чтение так же расслабляет ум, как комфорт тело. Оно мешает думать самому. И так как все, что он решал для себя, оборачивалось делом, он с тех пор действительно читал лишь по нужде, без чего обойтись было нельзя, а все праздное время отдавал собственным размышлениям, думая главным образом о том, как изменить к лучшему жизнь на земле, как вернуть людей к правде и справедливости, и о том, что он сам может сделать для этого, пожертвовав, если надо, своей жизнью. Жить в мире лжи, предательства и всеобщего страха перед будущим ему совсем не хотелось. И уж совсем отвратительной была мысль о возможности жить в обстановке сравнительного комфорта и буржуазного благополучия, что для многих его современников, напротив, казалось синонимом счастья.