Говоря это, Ленин всматривался в собеседника, проверяя: доходит ли? Завтра будет бой, будет драчка именно по этим вопросам, по коренным вопросам партийной политики. От того, дойдут ли эти мысли, как поймут их простые рабочие, составляющие большинство, зависело решение: как и чем будет жить партия.
Он нетерпеливо спросил рабочего:
— Поняли, из-за чего собачимся?
— Кажется, понял… — ответил тот медленно. — Подсади меня повыше забраться, а там я тебя вытяну. Буржуазия, взяв власть, с нами властью делиться не будет, — он усмехнулся. — И помогать нам бороться с буржуазией она не станет — это как пить дать…
— Да, это — как пить дать! — повторил Ленин.
— Пока бревно вдоль плывет, оно течению не мешает, а развернись поперек — перегородит: стой… А нам дальше плыть!
— Правильно, правильно поняли! Вот так и объясните рабочим, пославшим вас. Спор не простой. По существу спор!
— Понял, понял, спасибо…
Ленин оглянулся на Заврагина. Лицо открытое, молодое, взгляд прямой, заинтересованный. Но незнакомый. Он его раньше не видел.
— Откуда, товарищ? Из какой делегации?
Ленин подумал было, что это один из тех делегатов, которые, опоздали к началу съезда из-за разного рода препятствий, и уже надеялся узнать что-либо про Дубровинского, тоже к открытию съезда не приехавшего и которого бюро фракции большевиков ждало с таким нетерпением, но Заврагин разрушил эту надежду, сообщив, что он приехал из Женевы с деньгами.
— Деньги — это великолепно! — сказал Ленин. — Деньги люто нужны! Позарез необходимы. Сколько?
Заврагин сказал сколько. Ленин покачал головой:
— Мало.
Тот объяснил, почему мало. Сказал про аресты, упомянул мимоходом, почему и сам должен был удирать из благословенной Швейцарии.
Ленин пожал плечами.
— Буржуазная республика такова есть! Иного ждать не приходится. Спасибо хотя бы на том, что они строго соблюдают законы, произвола, как у нас, не допускают! С хорошим адвокатом вызволить наших товарищей ничего бы не стоило, но хорошие адвокаты дороги! Опять все в деньги упирается… Где брать деньги, вопрос? Гм, гм…
Хмуря брови, Ленин говорил быстро, как бы раздумывая вслух. Володя сверху хорошо разглядел его лицо — дерзкое, с острыми карими глазами, с рыжеватой щеточкой коротко подстриженных усов над твердым ртом, гладко выбритый крутой подбородок… Карпинский не так его описывал. Да, впрочем, и по описанию Юшки представлялся другим человек этот — много старше, солиднее. Идущий рядом с ним в распахнутом пальто, в заломленном на затылок котелке лидер большевиков был молод, судя по виду — горяч, но глаза будто видели все насквозь: в них светились понимание и ум, приходящие с долгим жизненным опытом.
— Не подскажу, где брать деньги, не знаю… — вздохнул Володя.
— И я не знаю! — Ленин усмехнулся. — А знать бы следовало. Так ведь, товарищ? Ну да ладно… Как-нибудь выкрутимся, не впервые…
Деньги были больным местом. Делегаты большевиков, съехавшиеся на съезд, кое-как наскребли на дорогу туда. Гостиницу и столовую съезд делегатам оплачивал, а вот возвращаться назад, в Россию, было ну совершенно не на что. И хочешь не хочешь, а думать об этом не миновать было, хотя и не до того. С швейцарской присылкой чуточку полегче становилось, но все одно — нужды не избыть, нет, не избыть. Надобно искать другие пути. К английским товарищам интернационалистам обратиться? Это бы можно, да ведь те сами сидят без гроша, считают фартинги… Эх, эх!
Ленин не удивился тому, что женевцы передали оказию с парнем, стоящим вне партии, даже анархистом, кажется? Почему бы не с ним, если парень надежный и честный? Не тот ли это бомбист, за которого хлопотал Степанов, добывая заграничный паспорт? Но расспрашивать уже не было времени. У входа в столовую Ленин поручил Володю заботам одного хорошего сибирского товарища, делегированного боевыми дружинами, попросил связать его с казначеем, а сам пошел в глубину зала, к столику, из-за которого Горький призывно махал ручищей.
Вопрос боевых дружин еще дебатировался. Меньшевики стояли за роспуск боевых отрядов, за прекращение партизанской борьбы, но съезд своего слова еще не сказал, а если съезд решит, что войну с царем продолжать надо с оружием в руках, такие парни, как этот женевец, пригодятся. Анархистская закваска не страшна. В молодости многие прошли через увлечение анархизмом. Это — от жажды самоутверждения, от ненависти к несвободе и одновременно от непонимания того, что свобода — есть познанная необходимость!
Впрочем, мысль о Заврагине была лишь одной из множества других, занимавших Ленина в этот час, причем не самой важной. Гораздо важнее были те вопросы, с которыми к нему обратился делегат меньшевиков. Рассказывая Горькому и Богданову о разговоре с ним, Ленин удивленно покачал головой: