Пришлось терпеливо вдалбливать в эту дубовую голову и без того ясные истины, разъяснять ему, в каком кризисном состоянии находится партия, как сложно вести ее по краю пропасти, когда любой неосторожный шаг может привести ее к новому, ненужному и опасному для нее в данный момент расколу. Речь ведь не о том, кто больше прав или не прав — Алексинский или Церетели. А о том, чтобы выработать единую партийную платформу по отношению к Думе. Платформу, которой надо придерживаться и в дальнейшем, даже если эту Думу разгонят в ближайшее время. При упоминании о разгоне Алексинский взвился:
— Если Столыпин разгонит Думу, мы должны бойкотировать выборы!
Ну еще бы! Или в Думе — Алексинский, или уже никого не посылать! Ленину стало совсем противно, но он продолжал терпеливо растолковывать, что Дума через участие в ее работе дает возможность партии объяснить широким массам ее политику, что этим она даже выгоднее, чем легальная пресса, поскольку думские отчеты печатаются во всех газетах, а по речи депутатов-большевиков народ будет иметь вполне объективное представление о целях и задачах этой партии.
Но Алексинский упрямо стоял на своем: или он в Думе, или никого не надо!
Битых два часа на него потратил, черт бы его побрал!
А времени не хватало, катастрофически не хватало! Все эти дни Ленин почти не спал. Даже далеко за полночь, в постели, в темноте продолжал думать, мысленно оценивая происходящее.
Революционное движение резко пошло на убыль. Это факт. Крестьянство кое-где бунтует, но в массе — выжидает. Факт! Либеральная буржуазия окончательно предала революцию. Тоже непреложный факт. Фактам надо глядеть в лицо! То, что кадетское большинство в Думе отказалось голосовать за резолюцию черносотенцев, осуждающую революционный террор, — ничего не значит! Буржуазия — за индивидуальный террор. Она надеется этим запугать царя и вынудить его пойти на сделку с нею: дать Думе возможность сформировать кадетское правительство, ответственное перед Думой. Когда они убедятся, что из этого ничего не выйдет, — смирятся. Революцию сейчас могут удержать и поднять только рабочие, опираясь на недовольство крестьянских бедняцких масс, которым столыпинская аграрная реформа ничего не дает. Землю могут купить лишь мироеды. Беднякам землю купить не на что! Бедняки пойдут за рабочими, если мы будем этого добиваться, а не играть непонятными словами вроде этой чертовой «муниципализации земли».
Если б удалось сейчас добиться единства в партии!
Мартова Ленин выделял из числа противников. Ему нравился этот сильный, яркий, убежденный в своей правоте вождь меньшевиков. Яркий, талантливый человек. В борьбе с большевиками не гнушается плутовства, но — каждый борется как умеет! В начале их отношений казалось — они станут друзьями. Но не стали. Не дала политическая вражда. Враги, как и друзья, бывают разными. Мартов был враг — любимый.
Но Ленин никогда не давал воли своей приязни. Никогда не позволял ей становиться сколько-нибудь определяю щей силой в этой борьбе. А когда случалось ударить Мартова, он бил его, как бьют самого лютого недруга. Уже давно, много лет назад, вместе с уверенностью в своей правоте пришла к нему и убежденность в том, что служить делу этой правоты можно лишь, отрешась от любых личных чувств и пристрастий.
Сколько дружб было уже разрушено в этой битве, сколько еще потерь предстояло!
Лишь очень немногие понимали, что борьба, которую ведут большевики, направлена не против отдельных пороков современного общества, а против главного порока, против самой сути этого общества, против того, на чем держатся все современные отношения, что, по мнению большинства людей, так же старо, как мир, и так же присуще человечеству, как разум, воля и труд, — против денег. Не против чрезмерного накопления денег в отдельных руках, а против принципа денежных отношений, против той материальной движущей силы, которой обладают деньги.
Деньги возвысились над трудом. Символ обрел реальное могущество. Труд стал служить своей тени — деньгам, превратясь из властелина в раба. Накопление денег из порока немногих скупцов превратилось в профессию для сотен тысяч людей. Единица расчета обрела реальную власть и реальное могущество. Ей служили государства, армия, полиция, банки, конторы, церкви, школы. Слепой стихийный дух, пожирающий труд, лишенный разума и направляемый только безумной волей, окутывал землю непроницаемой мглой, тончайшим ядом отравлял сердца и умы, бессмысленно расточал богатства недр, развращал и растаптывал души людей.